Часы «Павел Буре» заиграли «Боже царя храни», и Келлер пристыженно вздохнул. Час с четвертью. А он все бездействует. Если это новая ловушка Лазоверта, что весьма вероятно, следует признать — он своего добился.

Затянувшись в последний раз, Келлер швырнул окурок вниз, и тот, покувыркавшись в воздухе, упал аккурат к ногам патрульных. Моряки остановились как по команде, посмотрели вверх, ощупывая его взглядами. У Владимира Федоровича встревоженно екнуло сердце. Они могли выругаться в адрес небрежного штафирки, сплюнуть в конце концов, но они не сделали ничего. Не сказав ни слова, моряки пошли свой дорогой дальше. Это было странно. Очень странно.

Келлер ощутил, как его захлестывает волна гнева. Стиснув до зубовного скрежета челюсти, он зачерпнул с подоконника пригоршню снега и растер лицо. Когда отпустило, он снова закурил и попытался собрать разбегающиеся мысли в кулак.

Эфемерные подозрения, свербившие мозг, постепенно обретали плоть и кровь. Патрульные вели себя странно. Бушлаты бушлатами, но точно ли они моряки Гвардейского экипажа, и вообще русские ли это? Ну не бывает настолько вышколенных матросов в Российском императорском флоте! Может быть шведы, может быть финны, но, насколько Келлер мог судить, больше всего они напоминали немцев. Это, конечно, всего лишь его догадки, мало на чем основанные, но после спешного отъезда государя в ставку…

Что если эти «морячки» и вывезли царя сюда?.. Что если это немецкие диверсанты?.. Келлер заметил, как дрожит папироса между пальцев. Сколь бы подобное не казалось невероятным, но… Если это возможно, если он угадал, стало быть, измена на самом верху! При дворе, в штабе главковерха, везде!..

Келлер сделал долгую затяжку, так же долго выдохнул. Гнев уходил, сменяясь холодной решимостью. Келлер еще не знал, что следует предпринять, но он более и не задумывался. Он шел по канату, натянутому через пропасть, и пройти этот путь, полагаясь на рассудок было невозможно. В дело вступали инстинкты, чутье, интуиция или бог его знает, как это можно было назвать.

Дверь без стука распахнулась, и в кабинет вошел его хозяин, подполковник Работин. Иван Константинович возглавлял Могилевское отделение уже полтора года. С того момента как Николай II возложил полномочия верховного главнокомандующего на себя и перевел ставку в Могилев. Место было прекрасное — десятки генералов и штаб-офицеров, да и сам государь нередкий гость, в общем, грех не отличиться. Да и возраст уже за сорок, пора уже погоны-то от звездочек чистить, давно пора.

Время, однако, шло, война близилась к победному завершению, а Иван Константинович все никак не мог ухватить свою синюю птицу. Поэтому когда подоспело известие о прибытии в город опасного террориста, выдающего себя за офицера, Работин сразу понял — оно, то самое синее пернатое. Или сейчас, или никогда.