Их взгляды сшиблись как два состава на полной скорости. Несколько секунд они ломали друг друга, а затем Работин вскочил с места и выхватил револьвер.

— Нет! Так дело не пойдет! Я отнесся к вам со всем уважением, господин Келлер! А вы…

Работин медленно, не отводя оружия, обогнул стол.

— Все-таки в тюрьму? — холодным голосом осведомился Келлер.

— Вы не оставили мне выбора!

— Выбор есть, — возразил Владимир Федорович. — Пока еще есть.

В наступившей тишине тиканье «Буре» звучало набатом. Драгоценное время текло, истончаясь песочной струйкой, но Келлер все еще рассчитывал, что Работин внемлет, хотя и понимал, насколько это маловероятно.

— Владимир Федорович, соблаговолите!..

Договорить Работин не успел. В приемной раздались выстрелы. Отворив спиной дверь, в кабинет ввалился, обливаясь кровью жандарм. Перешагнув через него, с дымящимся браунингом вошла Лили Бахрах. Бледная как полотно, казалось, еще чуть-чуть и она упадет в обморок.

Работин, все еще не решивший, как поступить с Келлером, оказался застигнут врасплох. Его взгляд заметался, но решения принять он не успел. В судорогах забился пистолет Лили, и воздух наполнился грохотом и дымом. Келлера, впрочем, на стуле уже не было. За мгновение до выстрела он прыжком перемахнул столешницу. Не останавливаясь, как заправский борец, зацепил Работина за руку, крутнулся на месте, одновременно ныряя вниз, под прикрытие массивного, из мореного дуба стола. Искавшая полковника пуля пробила плечо Ивана Константиновича, но охнул он уже в воздухе. Выдернутый мощным рывком Келлера, Работин сделал сальто и с шумом обрушился на пол рядом с полковником.

— Келлер! — взвизгнула Лили.

Державшие пистолет пальцы побелели от напряжения. Она что было сил вцепилась в браунинг как хватается утопающий за спасательный круг. Каблуки сапожек мерно зацокали вокруг стола.

— Келлер, тебе не спрятаться!

Прислонившись спиной к тумбе, полковник бегло оглядел Работина — кость цела, артерия не задета, а вот оружие он, похоже, выронил. Келлер подтянул его поближе и тихо спросил:

— Оружие еще есть?

Но Иван Константинович не слышал его. Смотрел куда-то в сторону, на лице стыло совершенно детское изумление пополам с детской же обидой. Келлер досадливо поморщился. Не первый раз уже он сталкивался с чем-то подобным что у полицейских, что у жандармов. И те, и другие зачастую выглядели абсолютно неготовыми к происходящему. В их привычный, устоявшийся мир врывались не боевики, в их мир врывался мир новый, совершенно чуждый. Мир, в котором не было место патриархальным представлениям о добре и зле, не было места ни чести, ни совести, а значит и не было места ни царю, ни Работину, да и самому Келлеру. Если по-честному, чем он сам-то отличался? Разве что тем, что умрет на день позже Работина. С другой стороны, не так уж это и плохо…