Впрочем, был и второй человек. Ничуть не хуже. Николай Николаевич самодовольно усмехнулся. Сам он справился бы с управлением империей по меньшей мере не хуже Никки. Но об этом, конечно, стоило пока помалкивать. Все, на что заявлял претензии — место главковерха. На троне пусть побудет кто-то из этих бездельников. Пока побудет. А Николай Николаевич подождет. Он умеет ждать. А вот когда длиннющая очередь претендентов на трон подсократится — а с такими родственничками это обязательно должно произойти — вот тогда и посмотрим…

— Я поддерживаю, я против убийства, — глухо сказал Михаил Александрович. — Мой брат не настолько глуп, чтобы предпочесть смерть короне. Думаю, он согласится на наши условия.

— Какое прелестное прекраснодушие, — Кирилл Владимирович похлопал в ладоши. — Слезы наворачиваются на глаза. Мне кажется или я и впрямь попал в какой-то клуб благородных девиц?

Он обвел взглядом всех присутствующих.

— Александр Михайлович, вы? — поинтересовался он.

— Признаться, я тоже не любитель кровопролитий.

— Я так и думал, — кивнул Кирилл Владимирович. — Вы все так милы, так гуманны, так милосердны. А мы с Николаем Николаевичем получается кровожадные звери.

Николай Михайлович открыл было рот, но Кирилл Владимирович жестом его остановил.

— Я не договорил. Но вот вопрос. Вы хоть понимаете, что вас ждет, если наш план провалится? Будет ли Никки настолько гуманен, чтобы оставить нас в живых?..

— Николай Александрович известен своим гуманизмом далеко за пределами Российской империи, — Александр Михайлович улыбнулся. — Это ведь он созвал Гаагскую конференцию, предложил провести всеобщее разоружение, создать международный третейский суд, если бы его послушали…

— Ах, перестаньте уже паясничать! — зло бросил Кирилл Владимирович. — О его гуманности мне известно как никому другому. Вам, Александр Михайлович, конечно, этого не понять. Пока вы водили шашни с этими вашими филалетами и занимались, с позволения сказать, столоверчениями, я — тонул на «Петропавловске»!

Александр Михайлович собирался было сказать кое-что колкое в ответ, но, наткнувшись на горящий взгляд Кирилла, решил благоразумно помолчать. Кирилл Владимирович вошел в раж, и пререкаться с ним означало провоцировать на очередной пересказ истории потопления броненосца «Петропавловск» во время русско-японской войны.

— И отправил меня туда, в это проклятое место, в этот ледяной ад, именно этот ваш гуманист Никки!..

Николай Михайлович прикрыл глаза. Кирилл в своей ненависти теряет всякие остатки рассудка. Все прекрасно понимают, что его отправили отнюдь не на смерть, а чтобы отметиться на фронте, получить очередную военную награду. Через это прошли все члены Императорского дома. И уж, конечно, охраняли великих князей как зеницу ока. А что броненосец затонул, так война есть война.