— Верно, — не стал спорить Алистер. — И план с молодыми людьми, провальный план, за который с нас спрашивают — его план. Верно я говорю, Георг?

— Это наш план, утвержденный всеми нами. — Отметил Ходенберг.

Выглядел тот неважно: еще в утреннем костюме, который так и не переодел, только артефакты снял — вон, видны следы на ткани.

— Господа, — поднял руку Алистер Крупп. — Мы с вами деловые люди. Я позволю себе сформулировать проблему для ее оперативного решения. С нас требуют жизнь виновника. Требуют не с русских. Требуют не найти и выдать им исполнителей. Они, отчего-то, уже имеют доступ к исполнителям. Они уже поговорили со своими детьми, которых ни один из вас двоих, Латтнер, Ходенберг, не додумался зачистить, пока они ехали по городу. И они уже активно разговаривают с нашими вербовщиками, разматывая всю сеть влияния на молодежь. Пока вы, в своих дворцах, думали, как будете откупаться, я сам подчистил за вами дерьмо и оборвал те нити, которые ведут к Ганзе. Радуйтесь, что не вскрылся проект «Новый день», иначе бы я не предлагал выбрать одного из вас, а лично задушил бы обоих!

— Вы излишне взволнованы, Алистер. — Улыбнулся ему Йорг. — Я уверен, что совет правления никогда не проголосует за смерть одного из нас. Пусть эти благородные, для начала, научатся платить кредиты вовремя. Так ведь и родовой земли можно лишиться, а без титулов — я эту грязь и слушать не стану. И вам, господа, не советую.

— При всем уважении, Алистер, — уважительно кивнул ему Ходенберг. — Перед нами всего лишь рыночный момент. Нам объявляют цену, а мы в праве снизить ее до разумных пределов. Уверен, ни один суд не сможет доказать виновность Ганзы. Все обвинения — всего лишь слова. Возможно, показания этих самых бандитов, которые обязательно получены под пытками. Я полагаю, самой разумной ценой будет не платить ничего.

— Чисто юридически, — подал голос Филипп Брандин, обряженный в серо-синий костюм-тройку с лепестком платка, выглядывающим из нагрудного кармана. — Это произошло в городе, лишенном закона. Тут вообще не может быть никакого суда. А если они его потребуют — предложите им расследовать их сделки, которые они тут проводят при нашем посредничестве. Мигом заткнутся.

— Господа, вы меня не поняли, — медленно повел широкой шеей Алистер Крупп. — На этот раз вы переборщили с жадностью. Вы объединили в ненависти к нам всю Европу. Все эти ваши фокус-группы, Ходенберг. Все социальные и возрастные срезы, все они словно сошли с ума. Вы, оба, тронули детей, а для аристократа нет ничего ценнее. И если ты, Георг, это понимал, то почему не защитил детей от Йорга? А ты, Йорг, был ли ты в себе, совершив нападение?