Насекомые? Шурка, конечно, говорил «неизвестно», за что получил мысленный подзатыльник.Марина сидела на первом дежурстве вместе с Рейном.Талия спала в куполе, свернувшись на боку, но сканер держала под рукой. Лисандр лежал во втором куполе, слишком тихо для человека, которому полностью доверяешь. Поэтому Марина периодически поглядывала и туда тоже.Рейн сидел у камня, оружие на коленях. Марина — рядом, но чуть ниже, на свернутом термоодеяле. Между ними стояла кружка с тёплой водой. Одна на двоих. Не потому что романтика, а потому что посуды мало и мыть нечем. Хотя в свете двух спутников даже грязная кружка могла выглядеть подозрительно интимно.— Вы уверены, что завтра нужно идти к руинам? — спросил Рейн тихо.— Нет.Он повернул голову.— Но пойдёте.— Да.— Почему?Марина посмотрела на лес.Там, где исчез Аран, сейчас ничего не было. Только стволы, мох, голубая тень.— Потому что он предупредил. Не напал. Не потребовал уйти. Предупредил. Значит, либо хочет, чтобы мы жили, либо хочет посмотреть, как мы будем слушаться. В обоих случаях утром надо понять, что за «кхар».— Может быть ловушка.— Может. Но сидеть у разбитого корабля и ждать, пока нас решат на вкус, тоже ловушка.Рейн молчал.Потом сказал:— Вы мыслите не как Элиана.Марина медленно вдохнула.Вот он.Не обвинение.Не проверка даже.Факт.— А как она мыслила?Рейн смотрел в лес.— Осторожно. С оглядкой на тех, кто может осудить. Она боялась сделать неверный шаг.— А вы хорошо её знали?— Нет.— Но судите уверенно.— Я охранял коридоры, где она жила. Видел достаточно.Чужая память шевельнулась.Элиана, проходящая мимо молодого офицера. Опущенные глаза. Желание посмотреть. Страх, что Кассандра заметит. Рейн у стены, тогда ещё младший офицер, прямой, спокойный, с синяком у скулы. Он не смотрел на неё долго, но отступал на полшага, давая пройти.Марина вдруг сказала:— Она вас замечала.Рейн повернулся.— Что?— Куски памяти. Она видела вас. Кадетом. Потом офицером. Просто не говорила.Он долго молчал.— Почему вы мне это сказали?Марина сама не знала.Наверное, потому что Элиана внутри опять тихо болела. Потому что эта девочка всю жизнь молчала, и хоть кто-то должен был сказать за неё пару слов. Пусть даже поздно.— Потому что вы думали, что она была пустым фарфором. А она просто была заперта внутри собственной головы.Рейн опустил взгляд на оружие.— Я не думал, что она пустая.— А что думали?— Что она сдаётся.Марина кивнула.Больно, но честно.— Может, сдавалась. А может, у неё просто не было ни одного человека, который сказал бы: «Бей, малая,