перед полной миской и оскорблённо ждёт, когда хозяйка признает вину. К Шурке с её купленным пирогом. К магазину с запахом хлеба и порошка. К бабе Нюре, которая спросит про сахар. К Сергею, который приедет в пятницу и не найдёт её.И вот тут страх накрыл.Не красивый книжный страх.А настоящий.Грубый.Животный.Сердце бухнуло в горло, ладони стали мокрыми, в груди появилась пустота, как будто кто-то вынул из неё все кости. Марина зажала рот ладонью, чтобы не застонать.Она не дома.Не в больнице.Не в странном сне.Она в чужом теле, на какой-то станции, где люди говорят про наследниц и дома, где в голове сидит древняя язва, где её пытались убить, где за стенами — не деревня, не земля, не её жизнь.— Я хочу посмотреть наружу, — сказала она вдруг.— Запрос нерационален.— Мне плевать.— Уровень стресса…— Шурка.— Да?— Мне нужно понять, где я. Иначе я сейчас сяду на пол и начну выть. Это будет хуже для твоей нейросвязи?Пауза.— Да.— Тогда веди к окну.— Обзорная галерея находится через два коридора. Риск сохраняется.— Риск у меня теперь как домашнее животное. Веди.Он вёл её светом.Тонкая линия зажглась вдоль пола, уходя влево. Марина поднялась, забрала резак, хоть он и был бесполезен как оружие, и пошла. Каждый шаг давался легче, но тело всё ещё казалось чужой одеждой, дорогой, красивой и не по размеру. По пути ей попадались следы атаки: тёмные ожоги на стенах, разбитая панель, капли крови, перевёрнутый сервисный модуль, похожий на маленькую белую тележку без колёс.Один раз свет мигнул.Марина замерла.— Это нормально?— Нет.— Обожаю, когда ты честный.— Один из энергетических контуров сектора нестабилен.— Взорвёмся?— Вероятность низкая.— Сколько?— Девять процентов.— Для тебя низкая. Для меня это почти каждая десятая банка тушёнки с сюрпризом.— Сравнение непонятно.— И слава богу.Коридор вывел её к высоким створкам.Они раскрылись.Марина вошла — и остановилась.Перед ней был космос.Не экран. Не картинка. Не планетарий.Космос.Огромная обзорная галерея выгибалась полукругом, и вся внешняя стена была прозрачной. За ней лежала чёрная бездна, густая, глубокая, живая от бесчисленных звёзд. Они не мерцали, как с земли. Они горели остро, неподвижно, холодно. Где-то далеко висели туманные полосы света, серебристые облака, тонкие росчерки станционных конструкций.А ближе — под невероятным углом — уходила в пространство сама станция.Марина видела её часть: гигантские кольца, шпили, купола, мосты, ребристые сегменты, сияющие линии доков. Она была как город, дворец и механизм одновременно. Огромная.