на запястье, по дыханию, по выражению глаз. Не похотливо, не мягко, не с красивым «ах, вы очнулись». Оценка состояния. Уровень угрозы. Уровень сознания. Способность говорить. Способность спорить.— Вы пришли в себя, — сказал он.— А вы всё ещё стоите как памятник тревожности.Талия дёрнулась на стуле, открыла глаза и чуть не вскочила.— Леди Вейр?— Если вы сейчас тоже скажете, что мне надо лежать, я начну подозревать заговор производителей одеял.Талия моргнула.Потом выдохнула коротко, почти со смехом.— Жива.— Сама удивляюсь.Рейн подошёл ближе, но остановился у края кровати. Снова не нависал. Это она отметила. В этом мире, где каждый второй пытался либо командовать, либо манипулировать, умение не нависать становилось почти добродетелью.— Как вы себя чувствуете? — спросил он.Марина прислушалась.Голова болела. Тело ломило. Кисти горели так, будто она голыми руками держалась за электропастух. Во рту было сухо. Внутри — странная пустота, как после высокой температуры. Но сердце билось ровно. Дышать могла. Руки-ноги на месте. В голове сидел Шурка, что, конечно, снижало качество жизни, но, как выяснилось, повышало шансы на выживание.— Как просроченная курица после ревизии, — сказала она.Талия нахмурилась.— Что?— Плохо, но пока не выбросили.Рейн медленно перевёл взгляд на Талию.— Это, видимо, означает «удовлетворительно».— У вас здесь все такие серьёзные? — спросила Марина. — Или только по праздникам?— Сегодня не праздник, — сухо сказал Рейн.— Вот тут не поспоришь.Талия поднялась и подошла к медицинской панели. Та тут же ожила голубым светом, вывела над собой тонкие графики, линии, какие-то символы. Марина скосила глаза. Схемы теперь не просто раздражали — после старого ядра они вызывали лёгкое желание спрятаться под одеяло и не признавать существование технологий вообще.— Нейронная перегрузка снижается, — сказала Талия. — Давление стабилизировалось. Ожогов нет, но ладони будут болеть. Мышечный тремор возможен ещё несколько часов.— А мозг?Талия посмотрела на неё.— Что мозг?— Он окончательно сгорел или ещё можно пользоваться?Техник неожиданно улыбнулась краем губ.— По сравнению с большинством членов совета дома Вейр — в отличном состоянии.Марина медленно повернула голову к Рейну.— Она мне точно нравится.— Талия Морн редко нравится верхнему кругу, — сказал он.— Это рекомендация?— Почти.Шурка вмешался:— Талия Морн компетентна, резка, склонна к нарушению регламентов при угрозе станции, имеет семь дисциплинарных записей и три благодарности, скрытые внутренним кругом.«О. Человек