Молчание.

— А кто помыслит о сем, — Гермоген выпрямился и обвел палату, — кто помыслит посадить на престол Пречистой иноверца — будь он латинянин, будь лютеранин, будь агарянин, — тому анафема.

Он стукнул посохом.

— Слышали?

— Слышали, владыко, — сказал Воротынский за всех.

— Пиши, — бросил Гермоген Яну не глядя. — Освященный собор рассуждать о том не станет. И слушать не станет.

И отошел к стене.

Засекин сидел красный, съежившийся, и делал вид, что разглядывает свои сапоги.

— Записал, — сказал Ян.

— Да и вообще ни он сам не приехал ни выборные с Касимова! — раздался чей-то крик, и тут же его поддержали другие крики.

— А ведь и верно, правда то!

Дарод начал заводиться, н о спустя минут десять уже успокоился.

— Дале, — снова поднялся Туренин. — Романовы. Никитичи.

Вот теперь я подобрался по-настоящему.

— Кровь их со старым корнем в свойстве, — все так же ровно, буднично говорил Туренин. — Анастасия Романовна, первая жена государя Ивана Васильевича, покойному государю Федору Иоанновичу матерью была. Стало, Никитичи не чужие. Кто скажет против?

Он произнес это лениво, и палата загудела.

— Старший из Никитичей где? — спросил я.

— Инок Филарет, князь. В Антониевом монастыре. По-твоему же слову.

— По-моему? — хмыкнул я, и Туренин отвел взгляд.

— Ты ври, да не завирайся. Его Годунов еще упек, за то что воду мутил да на бунт подговаривал, — вскинулся Хованский.

Туеренин зло на него зыркнул.

— А младший? — тихо спросили из задних рядов.

— Иван Никитич, — Произнес Воротынский. — Что, бояре? Кто за ним пойдет? Ты, Дмитрий Васильевич? — Он посмотрел на Туренина. — Ты его в разряде видел? Полк он водил? Города держал? Слово его в Думе кто когда слушал?

Молчали.

— Имя есть, — сказал я. — Человека нету.

Ян скрипнул пером, а я смотрел на Туренина.

Он садился довольный.

Гомон после этого долго не унимался. Мосальский-Рубец повернул тушу к Телятевскому:

— А ты, Андрей Андреевич, книгу-то принес? Разрядную? Обещался ведь.

— Принес! — Телятевский вскинулся, тонкий, востроносый, и хлопнул ладонью по свитку за пазухой. — Тут она! И там писано: при государе Иване Васильевиче Телятевские выше Мосальских сидели! Хошь — при всех прочту?

— Читай, читай. — Мосальский сложил руки на брюхе. — Только сперва скажи, где та книга у тебя лежала? Не в Путивле ли, часом?

— Ты!.. — Телятевский подскочил. — Ты сам Путивлем-то не тычь! Печать государеву кто вынес⁈

— Печать я государю вручал! — рявкнул Мосальский так, что Жировой-Засекин между ними втянул голову в плечи. — За то меня Дмитрий Иванович дворецким посадил! А тебя куда посадили, Андрюша? На печку⁈