С другой стороны, я прекрасно понимал: даже черный пиар — это все равно пиар. Тот факт, что в горячем споре между двумя глыбами, лидерами противоборствующих лагерей в вопросах культуры и просвещения, прозвучали мои стихи (или хотя бы упоминание оных), падал звонкой золотой монетой исключительно в мою копилку.

Столичный издатель Плавильщиков со мной больше не связывался. Ну да, мобильных телефонов здесь нет, не позвонишь, чтобы спросить «как дела?» и забить эту… как говорили в оставленном мной будущем «стрелку» в кофейне. Зато люди уже шепнули, что моей персоной всерьез заинтересовался другой, не менее хваткий печатник. Теперь добрая половина губернии смотрела на меня чуть ли не как на будущего миллионера.

А уж моей супруге и вовсе доставалось по полной программе. Местные кумушки теперь воспринимали ее как коварную светскую львицу, хищную охотницу до чужих состояний. Мол, эта простушка неспроста меня окрутила: наверняка чуяла, стерва, что я скоро буду при больших деньгах, не за нищего же замуж выходила!

Впрочем, денег этих — тех самых сказочных барышей, которые уже подсчитало в моих карманах завистливое общество, — у меня пока не было и в помине. Но мы уж точно не жили впроголодь. Даже если бы наше финансовое состояние складывалось исключительно из моих казенных окладов, на эти средства вполне можно было прожить на уровне весьма удачливого мещанина. Ну, может, чуть ниже минимального порога приличного дворянского дохода.

Все эти мысли лениво текли в моей голове, пока я стоял у мраморной колонны, наблюдая за кружащимися в вальсе парами.

Дворец генерал-губернатора, принца Георга Ольденбургского, сегодня поражал своим великолепием. Давали грандиозный новогодний и рождественский бал. Парадная резиденция сияла тысячами восковых свечей в хрустальных люстрах, отбрасывая золотые блики на наборный паркет и венецианские зеркала.

Вопреки традициям, которые когда-нибудь позже укоренятся в России, никакой рождественской елки в бальной зале не было — этот обычай еще не успел войти в моду. Вместо хвои углы огромного зала украшали экзотические кадочные растения из теплых оранжерей: раскидистые пальмы и фикусы, обвитые шелковыми лентами. Вдоль стен на серебряных жардиньерках благоухали живые белые розы и гиацинты, создавая иллюзию весеннего сада посреди суровой, трескучей русской зимы. Воздух был напоен ароматами дорогих французских духов, жженого воска, цитрусов и тонким запахом горячего пунша.

Дамы блистали бриллиантами и глубокими декольте, кавалеры щеголяли расшитыми золотом мундирами. Оркестр на балконе играл так упоительно, что, казалось, сама музыка заставляет пламя свечей трепетать.