Вызов. Это было ничем иным, как неприкрытой попыткой спровоцировать мою агрессию. Попыткой уколоть меня прилюдно. Я это прекрасно понял. А значит, нельзя было позволять моему новоявленному оппоненту — в которого прямо на глазах превращался всесильный генерал-губернатор — вести игру по его правилам.

Анастасия густо покраснела и смутилась. Она украдкой бросила на меня тревожный взгляд, прекрасно понимая, что предложение принца прозвучало пусть и витиевато, по-светски, но с совершенно однозначным подтекстом. По сути, он только что, на глазах у мужа, предложил ей стать его высокопоставленной любовницей, за что она, дескать, получит некие преференции и защиту. Если перевести это с великосветского французского на язык родных осин — он назвал мою жену продажной женщиной.

Я шагнул вперед, слегка заслоняя Настю плечом.

— Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство. Мы обязательно обратимся к вам, если у нас возникнут хоть какие-то трудности, которые мы не сможем разрешить собственными силами, — мой голос звучал ровно, но в нем звенел металл. — И, в свою очередь, смею заверить вас: если вдруг возникнет желание у вашей обожаемой супруги, великой княжны Екатерины Павловны, обратиться ко мне с какой-либо личной просьбой… Пусть даже и написать ей еще одно стихотворение, которое в этот раз я буду иметь честь прочитать ей лично, наедине — я буду непременно и бесконечно счастлив этому обстоятельству.

Пощечина. Звонкая, хоть и невидимая пощечина, от которой холеное лицо Ольденбургского пошло красными пятнами.

Он что, всерьез подумал, что если он удачно женат на родной сестре русского императора, то я струшу, проглочу оскорбление и не смогу защитить честь своей жены? Что я побоюсь сделать асимметричный, зеркальный ход, слегка запачкав в ответ репутацию самой супруги генерал-губернатора? Впрочем, это унижение, этот прозрачный намек был адресован прежде всего лично ему, как мужчине.

Принц посмотрел на меня с нескрываемым, ледяным бешенством. Я взгляда не отвел. Мы молча сверлили друг друга глазами посреди шумного, веселящегося бала.

И в эту самую секунду для меня вдруг стало кристально ясно, чьи именно уши торчат за теми топорными и тупыми попытками ярославского губернского полицмейстера поймать меня хоть на каком-нибудь криминале. Заказчик стоял передо мной.

Возможно, ставший полковником главный полицмейстер Ярославля и был когда-то лихим рубакой, героем былых войн, Очакова и покорения Крыма. Но вот утонченной фантазии для плетения интриг этому служаке явно не хватало. Он мерил всё по своим казарменным лекалам, выполняя приказ свыше.