Далеко не всякий бандит решится превратить это место во временное пристанище для уголовников, притом что оно находится всего в двухстах метрах от полицейской управы. Может, околотные и тут сейчас сидят?

Меня жгли взглядами. Сперва один бандит обернулся, вальяжно, как хозяин положения. Застыл, выпучил глаза. Постучал по плечу моему знакомому. Да чего уж там… Почти другу… Не дай Бог.

Секач-Сиплый не сразу повернулся. Наверное, посчитал, что так вот, спиной, и будет меня встречать. Что я не достоин его скотского внимания. Но все же развернулся и…

— Ты? Сука! — вызверился Сиплый-Секач.

Он было дернулся, но я крепче прижал нож к горлу своей жертвы.

— Секач, не надо. Он же порешит меня, — жалостливым голосом сказал бандит.

— Ты не жилец, — просипел Секач, всё ещё сверля меня взглядом.

— Кто знает… Но если что, то и тебя забрать успел бы. Ножик острый, — сказал я. — Где твой хозяин?

— Дождешься, если господин Самойлов так решит. И кабы слово хозяина не останавливало меня, я бы тебе глотку уже перегрыз, — прорычал Сиплый.

— Стол погрызи, если зубки режутся, — ответил я. — Ну или подожди, когда хозяин косточку бросит.

Он тут же дернулся было в мою сторону.

— А ну сидеть! — прошипел я, плотнее прижимая нож к горлу бандита.

— Ай жа… погубит меня! — взмолился тот.

И был столь убедительным, что мужик со шрамом и сиплым голосом отказался от своих намерений.

Вскоре появилось главное действующее лицо. Несложно было понять, кто из трёх пришедших — Самойлов. Во‑первых, при его появлении внутри меня передёрнуло: эмоции предшественника пытались вырваться наружу. Я их держал на стальном тросе.

Во‑вторых, перед ним все лебезили. Даже два громилы — из которых я видел лишь одного — чуть ли не заглядывали хозяину в рот, как собаки, когда хозяин ест что-то вкусное. Если Сиплого я бы назвал таксой, маленькой собачонкой, но которая все же может укусить чувствительно, то сопровождающие Самойлова походили на бультерьеров: тупые, но со смертельной хваткой. Я бы для антуража еще нацепил бы этим ухарям шипованные ошейники. И… намордники.

— Ты почему людей моих обижаешь? — после некоторой паузы, в течение которой мы изучали друг друга, спросил Самойлов. — Отпусти Петрушку. Я убивать тебя не стану… Сейчас…

Два бультерьера хихикнули. Понравилась питомцам шутка хозяина. Не удивился бы, если б Самойлов достал сахарок и вложил его в пасть каждого из хохотунов.

Мол, хорошо стараетесь.

— Ну так чего обижаешь людей? А на вид, так и грамотный, — сказал Самойлов.

Но было видно, что он растерялся. Играет в такого Крестного отца, дона Корлеоне. А сам же явно несколько иного типажа. Или я ошибаюсь? Впрочем, не стоит обманываться. Передо мной враг, а шансы врагу можно давать, только когда твоя нога плотно стоит на горле побежденного противника.