И наконец, мы приехали на станцию.

Федоренко был откровенно плох. Его пульс почти не прощупывался, дыхание стало поверхностным.

Двенадцать тяжелораненых человек, включая нашего капитана, бережно сгрузили на перрон и отправили в местную больницу. А вот убитых… тридцать два пластиковых мешка так и оставили лежать в вагонах поезда. Такая арифметика поездки.

Перед отправлением Михеев подошёл к нам и коротким приказом назначил Коновалова ВРИО командира нашей четвёрки. Нашу крутую, но насквозь пропитанную кровью чёрную форму мы аккуратно засунули в пакеты и убрали в вещмешки. Нам выдали сухую одежду на сменку, серею, как у всех. Накормили. Горячая, привычная сечка.

Вагон гудел голосами, стучал колёсами, хлопал дверями. Будто ничего не случилось. Люди, привычные к потерям и смерти, не изменили своё поведение — травили байки, курили, ругались. Мы же, словно отгородившись от этого шума невидимой стеной, молча завалились на койки и проспали мёртвым сном до самого утра, пока поезд не прибыл в Омске.

На шумном вокзале, под крики командиров, нас вместе с другими такими же «серыми» новобранцами плотно загрузили в кузов армейского грузовика.

Я сидел на жёсткой деревянной скамье, ритмично покачиваясь в такт ударам колёс по ухабам, и внимательно наблюдал за своими парнями.

Несмотря на бодрый вид и то, что мы переоделись в чистую серую робу, все трое были, мягко сказать, потрясены ночным боем. Застывшие взгляды, резкие, дёрганые движения. Но мы выжили. А я, признаться, немного сглупил в пылу схватки: нужно было внимательнее понаблюдать, как и чем именно они бились на той платформе. Если уж остались живы, значит, точно не голыми руками махали. Потенциал у команды есть.

Особенно сильно это бросалось в глаза на фоне остальных.

Наши соседи по грузовику, такие же рекруты в сером, были зеленее травы. Зашуганные, бледные, они вздрагивали и подпрыгивали от каждого громкого шороха, от каждого чиха мотора или хлопка брезентового тента. Они ещё не видели настоящих тварей.

Коновалов, полностью в своём репертуаре, смотрел на эту дрожащую массу так же, как и на нас в самом начале — с лёгким пренебрежением, что называется, через губу. Аван с Костей сидели тихо, явно занятые перевариванием собственных переживаний.

Но ехали мы позади всех. Как уже почти ветераны, заняли лучшие места у заднего борта, где больше свежего воздуха.

Ехали долго. Омск, который мы проскочили, оказался городом большим, но вновь отстроенным из дерева. А вот дорога за городом представляла собой сплошные горки да ямки. Это была такая грунтовка, где для того, чтобы не вылететь из кузова и не пробить головой потолок, нужно было постоянно и крепко держаться за скамью.