— Женщинам встречать гостей не поручишь. Как и меня позвать. — Поясняет Алтынай. — К Нигоре сходить надо, просто долг гостеприимства. Получается, она вроде как у нас, а я женщина, и самая молодая.

— А там тебе что, ни с кем общаться не придётся? У неё же там целые делегации постоянно, из местных женщин.

— Там уже образовался свой женский клуб; где я, говорящая только на туркане, ничего не понимаю, — смеётся Алтынай. — Впрочем, еда, кумыс, чай, сладости в изобилии: приносят же с собой много. Плюс, мужьям ухаживающих женщин внутрь хода нет: женская часть дома, ещё и с больной Нигорой. Кажется, многие женщины пользуются возможностью просто нормально там отдохнуть… И разница народов никого не смущает. — Сдаёт всех Алтынай. — Мне бы как раз такое место, чтоб настроиться. На сегодняшний разговор.

— Ну шагай, что я могу ещё сказать.

— Твоего коня возьму? Ты его всё равно не любишь и не ценишь.

— Да бери сколько угодно. Всё равно это твой конь. Тут и идти-то всего ничего.

— Я уже поняла, что подарила тебе то, что тебе не нужно. — Не оборачиваясь, выходит из шатра Алтынай. — Ладно, тогда ты, если что, за мной пешком сходишь?

— Вообще не проблема.

* * *

Не сказать, что Наместник очень сильно нервничает: его должность была ему пожалована Султаном, и оспорить его кандидатуру в среде соплеменников мало кто бы смог. Вернее сказать, никто. Потому что, помимо знания языков и финансов, перечень прочих требований был настолько специфичен, что ему мало кто соответствовал. Да и налоги в Столицу передавались не просто регулярно, а ещё и на одну-две десятых больше положенного (рвение и добросовестность всегда в чести).

Теоретически, Султан мог посадить на трон Наместника и кого-то из своих родственников, но именно в этой провинции любого чужака-туркан «съели» бы за несколько месяцев: чтоб управлять местными, их надо понимать и слыть среди них своим. А для этого, надо быть местным самому.

Странные действия девчонки из Орды и её охранника, конечно же, секретом для Наместника не являлись: Городская Стража, помимо трёх сотен охраны, имела и достаточно обширный негласный аппарат. Числом те самые вооружённые три сотни как бы не превосходящий.

Однако, как известно, собака может лаять сколь угодно долго и громко — а караван всё равно будет идти. Эти пришлые выскочки могут сколь угодно долго кричать на площади, на него у них повлиять всё равно не выйдет. ОН будет всегда делать только то, что он сам считает нужным. А уж беготня по городу и разговоры со степными дикарями в списке нужного Провинции и Наместнику точно не значатся.