Второго, удерживая его голову за шею подмышкой, выводит азара, пинком пониже пояса спуская затем вниз с холма. Где тот и исчезает, кувыркаясь и смешно размахивая в воздухе руками и ногами.
— Всё правильно, — Раушан, не смотря на возраст, мгновенно оказывается рядом и кладёт ладонь лысому на бицепс. — Всё правильно, сынок. Спасибо, и не держи зла… Это всё хмель. Завтра по всему стойбищу кумыс соберу и Еркену в юрту больше ни глотка не дам.
— Спасибо, апай. А то вроде все вокруг донельзя правоверные, время тоже никак не модерн, а как будто домой попал…- азара бормочет непонятные вещи в ответ.
— Не держи зла, сынок, — Раушан мягко гладит плечо здоровяка. — А что, у вас, оседлых шиитов, разве пьют хмельное?
— Разреши, я не буду отвечать, — хмыкает собеседник и, погрузившись в какие-то свои мысли, негромко смеётся несколько мгновений.
Глава 18
— Вот же скотина, — бормочу, размышляя, как убрать заблёванный Еркеном пол, по счастью, только у самого выхода из юрты. — С одной стороны, заставить бы его самого это всё убирать. Утром, как протрезвеет…
Дальше не продолжаю, Алтынай уже смеётся:
— Скотин было три, не одна. И да, заставить убирать их самих было бы хорошо. Но не ждать же утра? Рядом с этим, — она брезгливо косится вниз.
— Да то понятно.
— Так, этот кусок войлока просто выбросим, — через секунду разрешает мои сомнения. — Не хранить же эту гадость.
— С удовольствием, — комментирую, скатывая вместе с Алтынай в трубочку (гадостью внутрь) означенный кусок войлока. — Я почему-то не подумал, что можно просто выбросить: у нас в домах полы деревянные. Так просто кусок пола из дома не выкинешь.
— У нас — не у вас, — продолжает смеяться. — И слава Аллаху.
— А вот пьяные у вас совсем как у нас, — неожиданно для себя делюсь нахлынувшими ассоциациями и ретроспекциями. — Такая же пьяная мерзость.
— Хмельное ещё никому не добавило ни ума, ни счастья, — рассудительно отвечает Алтынай, явно что-то вспоминая. — Не зря это харам. А если нарушил, сам себя и накажешь за это в итоге.
— Воистину, согласен, — мне и самому на ум в связи с алкоголем приходит минимум ограниченно смешного; в основном — печальное и трагическое. — Интересно, как и чем они ухитрились так упиться? У вас же вообще хмельного не водится?
— Кумыс, — пожимает плечами Алтынай. — При известной сноровке, его можно сбродить так, что будет пьянить. Еркен, кстати, на старом месте регулярно менял мясо на арак и шарап. Отец его грозился выгнать из стойбища. Потом к Еркену приехали родственники, он вроде бы перестал пить. Но сейчас почему-то опять за своё… Уже вместе с родственниками. И ведь голод уже не страшен, зачем пить? Родных он не терял, тоску души глушить незачем, — наивно и задумчиво бормочет Алтынай, перетягивая свёрнутый трубочкой загаженный кусок войлока кожаным шнурком и направляясь к выходу из юрты.