— О группе. Мой умный мальчик… Сложилось так, что роды Большой Двадцатки — это вещь в себе. Что-то типа замкнутой касты со своими правилами. Ты, своим без сомнений эффективным и эффектным поступком, затронул некоторые политические моменты. В вотчине, которую я считаю своей. И в которой принцип единоначалия считаю не менее важным, чем ты у себя в армии. Вообще, я хотела выяснить у тебя, как много подобных демаршей ты ещё планируешь? Это ирония, если ты не понял. Я не планирую изымать у тебя жетона, как и не планирую реформировать институт Соратников. Но не сообщить тебе о некоторой…м-м-м… не то чтобы недопустимости, но скорее о требующей согласования твоей решительности… ты понял.

— Не вижу противоречий, — ровно отвечает Пун. — Устав и Закон одни для всех. Это — первый пункт Устава и Закон номер один в своде. Если кто-то не знает Устава либо Закона, это не является освобождающим от ответственности обстоятельством, так?

— Так, но мне очень не нравится сам ход твоим мыслей… — Хмурится собеседница.

— А знаешь почему у нас результаты лучше, чем у всей твоей армии? — задаёт неожиданный вопрос джемадар.

— А при чём тут это? — удивляется собеседница.

— У нас действительно одинаковый для всех устав. И нет особенных. Чтоб тебе была понятнее моя позиция, а то у вас в языке даже слов таких нет, сейчас кое-что расскажу… В одном из отрядов, когда только вводили ветеринарную службу, уже был собачий питомник.

— На границе? — заинтересовывается императрица.

— Конечно… Вот в этом питомнике, часть собак раздали на заставы, а одного пса подарили новому командующему отрядом. Чуть не единственный случай, когда командующего перевели из столицы, чуть ли не по твоему приказу

— Я, кажется, понимаю, о ком ты, — ещё больше хмурится императрица.

— Личности неважны, — безмятежно отмахивается Пун. — Главное факты. По командующему вообще нет вопросов… Этот пёс был приучен жёстко реагировать на всех чужих. Но командующий забрал собаку к себе в дом. Пустил бегать по поместью.

— Как так? Эта собака же должна была хватать всех, кроме командующего? — заинтересованно спрашивает собеседница. — Если я хоть что-то понимаю в ваших реалиях.

— Так и было. — Снова кивает Пун. — Но командующий был упрям. И считал, что тоже что-то понимает в дрессировке. Он долго отучал пса лаять и бросаться на всех, кого сам командующий сочтёт своим.

— И чем закончилось?

— Собака — не человек. Пятьдесят людей не запомнит. Пёс хозяина уважал и слушал, потому просто перестал реагировать на чужих. Из служебной собаки превратился в декоративную: он перестал понимать, кого можно атаковать, кого нельзя. А хозяин очень сердился, когда пёс лаял не на того человека.