М-да. Ну если в Академии считают, что существуют фамильяры в человеческом обличье, то и моей мухоловке никто не удивится.
Я устало опустилась на кровать. День был долгим. Очень долгим. Но мухоловка спасена, горшок сделан, Модеста уболтана. И где-то среди всей этой суматохи Герт Новак умудрился напомнить о бале. И, что самое противное, я об этом и сама не забыла.
Глава 11
Нарядов у меня было немного, прямо скажем, по пальцам можно пересчитать. Несколько повседневных для учебы, парочка походных и… Тот, который я не надевала ни разу с тех пор, как мать прислала его на втором курсе с запиской: «Вдруг пригодится». С тех пор он висел в шкафу и терпеливо ждал своего часа. Он настал.
Я вытащила платье на свет. Зеленое, но глубокого и насыщенного оттенка – цвет сосновой хвои в сумерках, если выражаться поэтично. Ткань струилась сквозь пальцы, прохладная и гладкая. Никаких оборок, стразов и блесток. Простое, элегантное, с открытыми плечами и мягкими складками, спускающимися до самого пола. Я приложила его к себе и глянула в зеркало.
– Ну, – сказала я своему отражению, – не слишком шикарное. Это хорошо.
– Что хорошо? – Лисса оторвалась от учебника по алхимии.
– Платье. – Я продемонстрировала его. – Не выглядит так, будто я расстаралась.
– А ты расстаралась?
– Нет. Именно поэтому оно подходит.
Лисса поправила очки и усмехнулась так, словно все понимала, но молчала из вежливости. Я предпочла эту вежливость не испытывать и ушла в ванную переодеваться.
Платье село идеально. Спасибо матери – она хоть и не понимала моего увлечения магией, но размеры помнила. Я повертелась перед зеркалом, оценивая результат. Обнаженные плечи – непривычно, но не неприлично. Ткань мягко облегала талию и расходилась книзу, позволяя двигаться свободно. Ни неудобных корсетов, ни шнуровок, в которых не продохнуть. В таком можно хоть на бал, хоть в оранжерею.
Теперь прическа. Я собрала волосы наверх, заколола шпильками, выпустив несколько локонов у висков. Седую прядь оставила свободной – она обрамляла лицо и придавала мне вид той, кто пережила достаточно, чтобы ее не волновали чужие пересуды. Присмотревшись, я заметила, что у корней прядь чуть отросла – миллиметр, не больше – и там, у самой кожи, пробивался черный. Мой родной цвет.
Не сюрприз. На днях я заглянула в лазарет к знакомой студентке-целительнице – Линне Вейл. Она сразу сказала, что это не седина, а всего лишь реакция волос на пигмент из взорванного зелья.
Я покрутила головой так и эдак. Надо будет достать осветляющий раствор и нанести на отросший участок. Нравится она мне… Оставлю.