Марша всерьез взялась за шпанят из Ямы, вписав в это дело всех, кого смогла: меня, папеньку-университетского профессора, матушку-светскую львицу и даже тренера, который ради такого делся объявил о желании участвовать в программе по работе с молодежью (правда, чую, Марше теперь от пауэрлифтинга не отвертеться, но она понимала, на что шла, и готова честно платить свои долги).

Бабулю Дебору, профессора, трикстера и пенсионерку с активной жизненной позицией, к решению проблемы чернокожих шпанят мы подключать не планировали — просто отбиться не смогли.

“Перспективных” Мэта и Лу общими усилиями впихнули в стипендиальную программу, и их главарь лично клялся на Библии Марше, что к уличным бандам они больше и близко не подойдут (“Сопляки будут чисты, как первый снег, мисс!”).

“Бесперспективные” Малыш Боб и Джоуи и их пристяжные, неожиданно для себя оказались вовлечены в спортивную программу, окружены Бредом и совершенно добровольно, но совершенно же безальтернативно перешли на здоровый образ жизни. Иногда парни с ностальгией вспоминают прошедшие веселые денечки, но, как злорадно зубоскалит Марша, Бредли держит их в кулаке крепко: шаг в сторону с пути истинного — и отлучение от зала, а к залу паршивцы прикипели плотно.

Мою тачку так и не нашли: куда бы ее ни спрятали мои неудавшиеся убийцы, сделали они это качественно. Страховая, ухватившись за использование авто в служебных целях, в выплате страховки отказала, — и я намеревался судиться с родным департаментом с целью выжать из них стоимость моего Шевроле Юкона до цента.

Претензии ко мне Управление быстренько замело под ковер — благо, выдвинуть обвинение не успели, и в качестве извинений широким жестом предложили мне возглавить отдел убийств.

Мой браслет, который после смерти Мерфи-Урея стал съемным, я благополучно подбросил к другим сокровищам покойного, — и вместе с браслетом избавился и от склонности вспыхивать чуть что не только в переносном, но и в прямом смысле. На память об “избранности” мне осталась бешеная регенерация: заживает на мне теперь все, не то что как на собаке — как на радиоактивной псине-мутанте. Медики, лечившие меня после визита в логово маньяка, на восторг изошли.

Марша “на добрую память” получила профессиональную интуицию такой мощи, что какое-то время ее буквально тошнило от работы. Но побочка улеглась, а способность на глазок “узнавать” про экспонаты подноготную осталась. Как ни странно, не слишком-то она от этого счастлива. В музее обнаружилось такое количество новодела и подтасовок, что было кристально ясно: не один Мерфи запускал в музейные закрома хозяйственные руки… Там и миссис Фостер привольно паслась. И Марша, которая это четко видела, лезла на стену от невозможности призвать директрису к ответу, потому что…