Толстяк Джорджи пару раз пытался выбраться из-под парты, но я каждый реагировала стремительно, — и он больше не пытается, только плачет.

Одноклассники — белесые пятна в памяти вместо лиц, бестолковый скулеж вместо действий — жмутся по углам. Прячутся, забившись в щели. Все — от одной меня.

Моя ярость огромна, она свирепа, она кипуча, она не умещается в меня, заполняет собой весь класс и расползается по коридору.

И когда со стуком открывается дверь, впуская людей — других, не таких как эти, а… а взрослых, вот, я разворачиваюсь к ним быстрее, чем мог ожидать Дейв. Дейв попытался броситься им навстречу, он хотел спрятаться за них от меня, укрыться, сбежать... СБЕЖАТЬ.

Одного движения всем телом хватает, чтобы Дейв шарахнулся обратно, ударился о стену спиной и сполз по ней на пол, перебирая ногами, пытаясь отползти от меня подальше. Он так и зажимает обеими ладонями нос, и кровь всё еще сочится между его пальцами ручейком.

— Что здесь происходит? — визжит миссис Ло.

Лицемерная мразь. Она знала, знает, что здесь происходило. И произошло.

Стерва, двуличная гадина, дрянь, дрянь, дрянь!

Я разворачиваюсь к ней, и ярость бурлит, клокочет, и ее так много, и ее всё больше, она затапливает всю школу, кабинеты и коридоры, залы и кладовки, она затапливает школу от подвалов до чердака…

Мисс Роуз дергает миссис Ло за рукав и обрывает визг.

— Хватит.

У миссис Роуз голос глубокий, спокойный. Она школьный психолог, да. Я с трудом, но вспоминаю. А миссис Ло — математичка, это я тоже вспоминаю. Это я и не забывала, и моя ярость, затопившая это место, выплескивается куда-то в небеса протуберанцами.

Мисс Роуз оттаскивает миссис Ло за себя. Она бы и из кабинета ее выпнула, но та цепляется обеими руками за дверной проем, упирается, что-то там заявляет... Получает каблуком в голень и затыкается.

А мисс Роуз остается. Она смотрит на меня.

— Всё кончено. Ты в безопасности. Теперь дыши со мной.

Мисс Роуз монументальна, она загораживает собой дверь, у нее квадратная челюсть и стрижка “каре”.

Она чувствует ровно то, что говорит, она действительно мне сочувствует, она на моей стороне.

— Можно, я к тебе подойду? — Сострадания в мисс Роуз так много, что оно льется из нее вместе с голосом, течет ручьем, просачивается сквозь мою ярость и плещет у моих ног. Теплом, солнечными бликами.

Можно. Да. Ей подойти — можно.

Я почему-то не говорю это вслух. Хорошо, что она всё равно понимает и начинает идти. Медленно, останавливаясь на каждом шагу. Давая мне передумать. Давая мне отозвать разрешение. Но каждый раз, когда она делает перерыв в движении, я успеваю привыкнуть, что она стала ближе, и не возражаю, если она еще немного подойдет. И когда между нами остается всего шаг, я напрягаюсь — она нависает! — но мисс Роуз, огромная монументальная мисс Роуз, медленно опускается на колени. И стоит так, спокойная, раскрытая, чуть разведя в стороны руки с пустыми ладонями. И когда мне кажется, что я уже привыкла, мисс Роуз спрашивает: