— Ну, если честно, не знаю! Давно не пересчитывал…

— Всё понятно. Дядя года!

— Да не в том дело, просто… Слушай, в семье в моем поколении у всех уже есть дети!

— Давят? — сочувственно вздохнула я.

— Ты не представляешь!

Я вспомнила бабулю и вздохнула совсем уж душераздирающе:

— Представляю!!!

Как хорошо дома! Особенно когда кто-то готовит тебе горячие бутерброды и варит кофе в холодной кухне, пока ты переодеваешься в теплой спальне. Как я раньше жила без Зака?

…Да, в общем-то, спокойно жила.

Ключевое слово “спокойно”. И в настоящий момент мне было сложно определиться, что для меня было ценнее: жить спокойно или с ним? К тому же моя беззаботная полоса в любом случае закончилась. И её завершение с Заком никак связано не было. Не он подменил браслет в вверенном мне хранилище. Любые вяканья здравого смысла, что, может, я сама всё придумала, и никто его не подменял, ничегошеньки мне на работе не грозит, внутренний голос отметал как мелкий саботаж.

При всех странностях Морелли, он был прав в главном: за браслетами кто-то охотится. И “странности” этого “кого-то” куда опасней, чем пиромания Зака.

Когда я вошла в кабинет, там уже восхитительно пахло едой. Вкусной. От аромата специй рот наполнился слюной.

Здесь пахло жизнью, и это казалось неуместным.

Дедушка, обнаружив еду в святая святых — кабинете, пусть на журнальном столике у дивана, рвал бы и метал. Он был редкостным педантом. Но, если честно, его кабинет всегда больше напоминал египетскую усыпальницу, полную сокровищ, чем рабочее место. Там не было места живым людям. Дедушка нарушал тишину безвременья еле слышным скрипом ручки по бумаге и шелестом переворачиваемых страниц. Он так и не подружился с компьютером и до конца жизни писал рукописи рукой. Его тексты за него набирали другие.

Но теперь, словно в поддержку давно отвергнутой гипотезе самозарождения жизни, в моем кабинете завелся Зак Морелли.

И всё изменилось.

— Марша, ты действительно нашла какую-то закономерность в символах там, в доме, или пацанве лапшу на уши вешала? — спросил Зак, укладывая себе на тарелку подрумяненный тост, на котором поверх тонкого кусочка буженины лежали пластики корнишонов и свежих помидоров, а поверх всего этого совершенства растекалась тягучая лужица расплавленного сыра.

А нет, ещё под бужениной соус намазан! Это я откусила и проверила. Подняла руку, требуя, чтобы мгновение остановилось и позволило мне насладиться прекрасным.

…И уже потом вернуться к цели нашей вылазки. Всю дорогу мы вместо дела болтали о всякой ерунде. Приятной, но к убийствам никакого отношения не имеющей.