Минута. Вот он — щедрый подарок от Имперского Правосудия.

Конвоиры отошли в стороны. Первой подбежала бабушка. Щёки мокрые от слёз, руки дрожали. Вцепилась в мою тюремную робу, боясь, что растворюсь в воздухе прямо здесь.

— Сашенька! Внучек! Куда же тебя⁈ На войну⁈ Без обучения должного⁈ За что⁈ Ты же… ты же хороший! Ты не мог…

— Тише, бабуль, тише, — пытаюсь обнять её, насколько позволяли наручники. — Всё будет хорошо. Не переживай. Это всего на полгода. Вернусь. Ты только береги себя.

— Но там же… опасно… убивают… а ты ещё академию не закончил… — её голос срывался.

— Буду обучаться на ходу. А ты пока подумай насчёт юга. Вернусь, и уедем. Купим домик у моря. Будешь мне пирожки печь. Договорились?

Она кивала, не в силах говорить, слёзы всё текли по морщинистым щекам. Гадство, и за что старушке такое горе?

— Иди, бабуль. И не плачь. Всё будет хорошо, — и мягко отстраняю её. Пусть видит, что со мной всё в порядке.

Она отошла, поддерживаемая под руку судебным клерком, который сжалился над старушкой.

И подошла Виктория. Лицо — всё та же маска холода, но глаза… Я видел в них всё.

— Волков, — сказала она тихо. — Ты идиот.

— Возможно, — не стал даже спорить. — Но сделал то, что считал нужным.

— Твоё «нужно» вышло тебе полугодом в аду, — она немного повысила голос. — Ты хоть понимаешь, куда попадёшь? «Чёрный Лебедь» — мясорубка! Смерть…

— Я в курсе. Но я вернусь.

— Вернёшься? — она криво усмехнулась. Глаза намокли. Но тон всё тот же сердитый. — Если от тебя хоть что-то останется.

Она помолчала, а затем:

— Наше пари…

— Можешь забыть о нём, — и улыбаюсь спокойно, с лёгким сожалением во взгляде. Конечно, мне было жаль, что мы с Викой так и не провели ночь вместе. Но заставлять её ждать полгода моего возвращения? Из места откуда мало кто возвращается? Не стоит. Она не моя девушка. Пусть не переживает, что меня в любой момент могут убить, и живёт спокойно.

В её глазах мелькнуло удивление. А после — раздражение.

— Значит так ты решил, — выдохнула она.

— Да. И не испытываю никаких сожалений.

По её щеке прокатилась слеза. Смотрела на меня таким долгим взглядом. А затем… затем обняла, тихо сказав:

— Даже сейчас… — и сглотнула. — Сколько в тебе сил? Будь осторожен там. И… постарайся выжить.

— Непременно, Вика-Виктория, не переживай.

Она шмыгнула и отстранилась.

— Время вышло! — рявкнул пристав. — Увести осуждённого!

Конвоиры взяли меня под руки.

— Сашенька! Внучек! — заревела Вера Николаевна.

— Бабуль! Я вернусь! Не плачь, родная! — крикнул ей, оборачиваясь на ходу.

И двери зала суда №3 захлопнулись. Впереди — этап, дорога на север, и полгода в аду, откуда возвращаются немногие. Что ж, вызов принят. Посмотрим, кто кого: я — «Чёрного Лебедя», или он — меня.