— Что⁈ Меня в околоток⁈ На трое суток… — взвизгнул «профессор» с выражением дичайшего удивления и негодования. Видно было, что это его просто до глубины души уязвило. — И не смейте мне тыкать! Я барон Фельми! Одаренный! Декан Санкт-Петербургской императорской гимназии!

Для жандарма эти вопли звучали как стук молотка по гвоздям в крышку гроба. Мелехов окаменел лицом, мысленно кроя себя последними словами за несдержанность. Это надо же так попасть⁈ Оскорбить барона, одаренного и вдобавок учителя из императорской гимназии! Теперь его точно из жандармского корпуса выпрут! Как пить дать, выпрут!

— Мне сам Его Императорской величество право внеочередной аудиенции пожаловал! — уже в полный голос кричал «профессор». — И меня в околоток⁈ Меня на трое суток⁈ Это просто немыслимо! Я сегодня же во дворец отправлюсь, на прием к Его Величеству…

— Кхе, кхе, кхе, — пытался прокашляться Мелехов, когда слова стали застревать в горле. Ведь, запахло уже не увольнением из жандармов, а уголовной статьей об оскорблении чести и достоинства благородного сословия. За оскорбление одаренного судья с радостью отправит на каторгу, будь ты хоть трижды вахмистром жандармерии. — Господи Фельми… Кхе, кхе, произошло недоразумение… Кхе, кхе, прошу меня извинить за несдержанность, точнее за глупость… Я же даже подумать не мог…

К счастью, «профессор» оказался отходчив. Он еще ворчал и гневно кривился, но чувствовалось, что запал ярости у него уже прошел. Повезло, мысленно перекрестился Мелехов. Любой другой дворянин бы поизгалялся, а потом все равно пошел в суд.

— Господин Фельми, я немедленно займусь этим вопросом. Мы обязательно во всем разберемся, — жандарм тут же принял самый воинственный вид, какой только смог изобразить. Не дай бок этот «профессор» усомнится и пойдет жаловаться. — В самые быстрые сроки отыщем этого чертового мерзавца и самым строгим образом его накажем.

— Хорошо, очень хорошо, — повторял Фельми, уже совсем остынув. — Непременно накажите. Ведь, этот юноша наш новый гимназист. Вы ведь знаете, что судьбу каждого гимназиста отслеживает канцелярия императора? А значит, и этот случай может быть «взят на карандаш».

Мелехову, вроде бы вздохнувшему с облегчением, снова стало худо. Теперь еще и императора сюда приплели. Господи, за что ему такое⁈ Вот же он дурак, вляпавшись в это дело по самые уши!

— Я немедленно пойду и поговорю с ним. Может он что-то запомнил и сможет рассказать, — жандарм решительно двинулся в сторону палаты с открытой дверью и парой встревоженных сестер милосердия рядом. — Сейчас все разузнаем.