— Ваше…вашес…ваш… — повторял бородатый мужик, глядя на меня испуганными глазами.
— Отойди, тетеря, — произнёс широкоплечий и весь какой-то квадратный детина с мощными запястьями, выглядывающими из рукавов тулупа, — Я сам скажу.
Судя по виду этот тот самый кузнец, у которого остановилась часть наших людей.
— Прослышали мы, что ты исконно русский царевич Иван. Говорили, сгинул защитник наш, да и народ стал тебя забывать. Но старики помнили, и вот ты сам явился. Да спас детишек наших, — произнёс кузнец, изрядно удивив меня таким заходом, — Благослови нас грешных Иван-царевич. А мы, рабы твои, станем непрестанно молиться за здравие твоё и благодарить за спасение чад невинных.
Тут вся толпа рухнула на колени. А за спиной раздалось, что-то похожее на всхлип и звук упавшей чашки. Видать, Панин от избытка чувств уронил свой кофий.
Умоляющие или восторженные взгляды взрослых, и любопытные мордочки детишек не оставляли мне никакого шанса отказаться. Правда, утверждение, что я исконно русский — весьма спорное. Папа у меня с Брауншвейга, а мама из Мекленбурга. Ха-ха! Но если электорат просит, то почему нет. В голове почему-то всплыло странное слово, которым Майор в шутку называл народ. Осеняю крёстным знаменем крестьян, которые начали благоговейно креститься в ответ. Чую, что припомнят мне ещё данную выходку.
Направляясь к нашему возку, я обдумывал сложившуюся ситуацию? Не перегнул ли Ваня сегодня палку? А какой у меня был выход? Допустить смерть мальчика и отсидеться в сторонке? Поэтому пусть всё идёт по-прежнему. Особой любви от Екатерины ждать глупо. Другой вопрос, что мне удалось ввести императрицу и её окружение в заблуждение. Как будет теперь, не знаю. Но изображать юродивого, когда речь идёт о жизнях людей, я не собираюсь.
[1] Алексей Емельянович Столыпин (1744 — 1817) — пензенский помещик из рода Столыпиных, губернский предводитель дворянства (1787—1790), прадед М. Ю. Лермонтова и П. А. Столыпина. Cын отставного капитана, пензенского воеводского товарища Емельяна Семеновича и жены его Марфы Матвеевны. Службу начал в 1749 году в армии. В 1757 году учился в гимназии при Московском университете, в 1758 году переведён в конную гвардию.
Глава 7
Ноябрь — Декабрь 1764 года, Архангельский тракт, Холмогоры, Российская империя.
Первый день после отъезда из деревни выдался тяжёлым. Речь не о самой дороге, которая за прошедшие дни стала более снежной. Ощущалось в воздухе некая натужность. Панин хмурился, кутаясь в соболью шубу, и больше молчал. Щербатов сначала восторженно рассказывал об острове Кижи и сохранившемся на нём образцам русского деревянного зодчества. Только чувствовалось в славословии князя толика фальши. Наставник явно пытался отвлечь меня или, скорее графа, от невесёлых мыслей, но постепенно замолчал.