На обратном пути я мысленно возвращался к разговору с отцом. Хорошо, что он прекрасно понимает сложившуюся ситуацию. Для меня это давно не тайна. Только Антон Ульрих больше говорил, что родня станет моей опорой. И в этом я ни минуты не сомневался. Но он умолчал об их статусе заложников. Ведь, кроме некоего недоумения, во взглядах наставников мелькали и иные мысли. Уже в карете я понял, что это было торжество и удовлетворение. Не знаю, откуда курляндцев вытащила Екатерина, но они не обычные учителя. Скорее надсмотрщики и кукловоды, поставленные одновременно следить и разрушать семейные узы детей отца. А ещё они получили подтверждение, что старший брат никогда не поставит жизнь родных под угрозу. Значит, петля на моей шее окончательно затянулась. И пока я не знаю, что делать дальше.
[1] Флоримон де Мерси-Аржанто (1727 —1794) — австрийский дипломат, правнук баварского фельдмаршала Франца фон Мерси (ум. в 1645 году), известного своими победами над французами (Конде и Тюренном).Был австрийским посланником в Турине, Санкт-Петербурге, с 1766 года в Париже, где стал доверенным лицом Марии-Антуанетты.
[2] Виктор Фридрих граф Зольмс-Зонненвальде( 1730 — 1783) прусский дипломат. При Фридрихе II был прусским посланником в Швеции и России. В 1762 году он был отправлен к царскому двору, где Петр III был свергнут Екатериной. Он сменил там фон дер Гольца, который пользовался доверием Петра. Зольмс оставался посланником в Санкт-Петербурге в течение 17 лет, где установил тесные контакты с Екатериной и министром иностранных дел Паниным. В 1764 году он способствовал заключению союза между Россией и Пруссией, был награжден орденом Александра Невского в 1765 году, а также участвовал в Первом разделе Польши в 1772 году. За это он был награжден Прусским орденом Черного орла.
Глава 12
Февраль-Март 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.
Дом! У меня теперь есть собственный дворец, и я просто счастлив! Понятно, что это подачка со стороны императрицы и его могут отобрать в любой момент. Тем не менее, Аничков дворец, некогда принадлежащий фавориту Елизаветы — Алексею Разумовскому, теперь мой. Плохо, что за последние годы часть здания пришла в негодность. На что я совершенно не обратил внимание. Только целый штат слуг во главе с дворецким, присланным из Зимнего, придерживались совершенно иного мнения. В их задачу входило быстро привести в приемлемое состояние хотя бы одно крыло огромного сооружения.
В итоге целый день по анфиладам и лестницам носились толпы работников и слуг. Было шумно и весело. Что-то постоянно клеили, прибивали, переносили и чистили. Сам дом напоминал улей, наполненный рассерженными пчёлами. Я такого чуда природы никогда не видел, но решил поверить Щербатову, любящему проводить летнее время в поместье. У него там огромная пасека и князь пообещал прислать мне мёда с первой же оказией. Неустроенность и шум совершенно меня не волновали. Сразу после получения высочайшего изволения, наша дружная компания перебралась во дворец. Вернее, полноценно со мной переехал испанец и несколько слуг, по персонам которых у меня есть сомнения. Панин, Щербатов и остальные наставники располагали своим жильём в столице и приезжали в определённые дни. Вернее, граф с князем делали это каждый день, кроме воскресенья. Подобный распорядок сложился как-то сразу и особо не нарушался.