— Ваше Высочество, я готов за свои средства издать азбуку и учебник арифметики. А ещё готов внести свой пай в вашу будущую газету. Уж больно мне по душе пришёлся перекрёсток, — первым нарушил молчание Трубецкой.
Вот ведь жук! Прославиться хочет, заодно и мне помочь. Только мне для газеты компаньоны не нужны. А учебники пусть печатает сколько душе угодно.
Трубецкого тут же поддержали Щербатов и Шувалов, предложившие своё участие в создании газеты. Несколько собравшихся тоже изъявили желание участвовать в прожекте. Но больше всего меня порадовало, что собрание утвердило печать новых учебников. Значит, первый шажок по продвижению грамотности в России сделан. И здесь есть моя вина, вернее заслуга. Пусть это мелочь, зато я ощущаю гордость. Хоть таким образом, но мне удалось принести пользу России.
Глава 16
Апрель 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.
И вот мой второй выход в высший свет. Речь о грандиозном событии, конечно. Пост закончился, и дворяне занялись своим обычным времяпровождением. Будто ранее им, что-то мешало. Ха-ха!
Позади Пасха, которую в столице отпраздновали с невиданным размахом. Я же старался придерживаться прежней политики и вёл себя достаточно аскетично. Понятно, что это не касалось отношений со Строгановой. В остальном же во время поста мною были соблюдены все положенные ритуалы. Только я продолжал не замечать удивления настоятеля церкви Симеона и Анны, которую регулярно посещаю. Говорят, моё поведение уже вызвало недовольство столичного митрополита. Но меня это совершенно не беспокоит.
Что касается православного праздника, то я отметил его вместе с семьёй. Мне кажется, это наиболее правильный поступок. А то местная публика норовит превратить любое торжество в карнавал и непристойное гулянье. Вместо того чтобы насладиться наступающей весной и провести столь долгожданный день в окружении родных.
Но бал, устроенный самой императрицей, я ждал с нетерпением. Начнём с того, что это первое моё участие в подобном событие. Плюс, месье Сигоньяк сообщил о готовности своего ученика. Вернее, мне ещё учиться и учиться, но французу уже не стыдно, коли я приглашу какую-нибудь даму на танец.
Последние несколько недель вместе со мной занималась специально приглашённая мадам. Ведь одно дело разучивать пируэты и совсем другое живая партнёрша. Без определённого конфуза не обошлось, но постепенно я привык и перестал смешить, наблюдающего за мной Панина.
Тоже новая напасть на мою голову. Никита Иванович ревнует и не может сдерживать свои чувства. Сначала я не понял изменений в его отношении, но затем догадался, что дело в Анне. Срывать свою злость на мне сложно, но граф пошёл иным путём. Увеличился объём знаний, который начал давать наставник, а ещё появились насмешки, пусть и скрытные. Наблюдение за танцами, один из моментов, когда Панин позволяет себе подобное. Есть ещё беседы со Щербатовым, где меня пытаются выставить дураком. Даже князь удивился подобной несправедливости, заявив, что я просто не могу знать многих вещей, обсуждаемых двумя вельможами.