Я так давно не ощущал этот букет обычных человеческих чувств. Дикая злость, обида, и беспомощность.

Одежда была куплена на последние деньги. И пусть серебро было получено не совсем честным трудом… Ну так и ближайшие несколько километров я не найду ни одной швеи с иголкой, согласной это починить.

А на закате у меня ещё и свидание намечается!

— Грязь! — я стиснул пальцы, превращая чужую руку в кисель.

А потом просто перехватил лучника за горло, поднимая над землёй. И я даже не сразу понял, когда успел сделать это правой рукой, и почему топорище уже оказалось в левой.

Разбойник захрипел, замотался в моей руке, пытаясь подтянуться на моём локте. Заплакал, моргая пораненными глазами, распустил сопли.

Послушник же, раскрыв книгу и грозно подняв вверх кисть с растопыренными пальцами, верещал:

— Заклинаю самим Яриусом, богом солнца и дня! Пади же ниц, или обернёшься кучкой пепла!

Это было даже забавно. Вздёрнутая его рука была на уровне моего лба, а книжкой он едва не упирался мне в живот. Так и стоял передо мной, уткнувшись в страницы.

Я его не слушал, продолжая сжимать пальцы на шее лучника. Ещё чуть-чуть, и этот глупец просто поплатится жизнью за маленький порез.

— Нам-нам-нам, — затявкал в ухо Кутень, царапая мне щёку клыками.

Это помогло, и в последний момент я разжал пальцы.

Лучник свалился, хватая ртом воздух. А затем идиот, несмотря на удушье, слепоту, и размочаленную руку, всё равно потянулся к поясу… Такая храбрость требовала награды, и пинком я отправил его поспать.

Ну, если руки слушаются меня через пень-колоду, то ладно хоть ногами я научился действовать аккуратно и ласково.

— Да разверзнутся небеса, являя нам мощь бога солнечного огня! Узри же, жалкий смертный, мощь властите… — оторвавшись от текста, он поднял на меня взгляд и заткнулся, побледнев.

Потому что в моих глазах не было страха. Послушник, который плюётся слабеньким огнём, создавая его полминуты, физически не способен творить какой-то там «Гнев Яриуса».

— Г-г-гнев… ни-ни-ниц па-па-па… — послушник стал заикаться, а потом заревел, — Па-а-апа!

Не говоря ни слова, я взял у него книгу. Тот сначала стиснул пальцы, сопротивляясь, и пришлось влепить ему слабенькую затрещину.

Бедняга отлетел, встретив лбом молоденькое дерево, и молча сполз по стволу. Эх, а я ведь хотел, чтобы он лично собрал со всех трофеи…

Ну, ладно, главное, живой. А то я же лиственник, меня должно это тревожить.

Я обернулся. Бард с Креоной стояли возле телеги, растерянно глядя на труп мечника с торчащим из горла клинком, и на воющего рядом его напарника, свернувшегося в позе зародыша, заливающего слезами пыльную дорогу.