Я должен был упасть ещё несколько метров назад, но вместо этого пролетел до удобного камня, оттолкнулся ещё, и в следующее мгновение снёс плечом вервольфа, который не успел сомкнуть пасть на голове чародейки.

Снёс, чтобы приложить об склон горы. Тут же я, перекатываясь кувырком, успел перехватить зверя прямо за раскрытую пасть… Тот явно замешкался, недоумевая от моей наглости, и не успел сомкнуть челюсти. А я, вскочив, уже размахнулся его тушей, чтобы долбануть об ближайший валун.

От удара валун раскололся, а в моей ладони осталась торчать пара клыков. Охреневший зверь, ёрзая на боку, попытался встать, но я навалился сверху, и в его пасти тут же оказалось моё топорище. Странное, конечно, дело — клинок вервольф в два счёта переломил, а Хморочью дубину лишь бессильно грыз.

Всё же ему удалось коснуться лапой земли, это резко придало волку сил, и, зарычав, уже он повалил меня на землю. Из топорища в этот момент высунулся Кутень и вонзил зубы куда-то в горло вервольфу.

У того рык сразу же сменился на визг. А я перекатился с каменной зверюгой и вскочил на ноги, снова приподнимая того вверх. Не дать ему касаться земли…

— Ба-а-ард! — заорал я.

— Тут! — бедный Виол высунулся из-за обледенелого валуна. Он почти уже преодолел ловушку Креоны, бессильно кувыркаясь среди скользких валунов.

Ну, если бард не идёт к горе, то гора придёт к барду…

Тот только округлил глаза, когда увидел, что я, перехватив вервольфа за шкирку и повернув его брюхом вперёд, со своей ношей понёсся к нему. Ну, а что он хотел? Других кровожадных убийц, у которых рука не дрогнет прирезать бедную зверушку, вокруг не водилось…

— Громада, какого хрена⁈ — тот растерянно выставил вперёд меч.

— Режь! — заорал я, налетев всей двойной массой на него.

Кажется, я немного перестарался. Меч даже вышел из спины волка, едва не вонзившись в меня. Ну, и где-то внизу, под нами, сдавленно вскрикнул и замолк Виол.

Отвалившись от сдохшего вервольфа, я нервно расхохотался. Уж как я всегда презрительно относился к бардам, но по иронии судьбы именно он являлся моей карающей рукой.

Ну, Бездна, как тебе⁈ И это я ещё цербера не натаскал!

— Да твою ж мать, — вырвалось у меня, когда я вспомнил о Виоле.

Вскочив, я отвалил труп вервольфа, освобождая спутника.

Фух, живой. Помятый, конечно… кхм… точнее, чуть расплющенный по большому камню за его спиной. Бедная глыба даже треснула.

Виол был без сознания, но дышал. Я задрал ему рубашку, наблюдая большую разливающуюся синеву у того на груди. Кажется, рукоятью меча самому же барду здорово прилетело, когда он выставил клинок.