Но мама оставила меня. И за это я её возненавидел.

Любовь сделала ее слабой. Настолько ослепила, что она забыла о собственных детях.

С тех пор любовь стала для меня слабым звеном. Я ненавидел это слово и поклялся никогда не позволить ему коснуться моей жизни.

А потеря родителей – это словно отрезанные крылья. Ты уже не летишь. Ты падаешь с неба в холодную грязь, где тебя топчут и топчут, пока ты сам не перестанешь дышать.

Когда я узнал от Джулии, что Анна, мама Беатрис, погибла, сразу же полетел в Лос-Анджелес. Весь полет я думал о ней – как бы сильно я ни пытался отогнать мысли.

Что между нами было? Я никогда не задавался этим вопросом.

Мне определенно было хорошо в моменты, когда мы были вместе, за исключением ее ломок. Беатрис, сама того не понимая, стала частью моей повседневности. Но я не собирался рушить ее мир тем, чего не мог дать.Любви . А именно в ней она сейчас нуждалась.

У ее квартиры, я долго стучал в дверь и настойчиво просил, чтобы она открыла. В какой-то момент я пожалел, что не имел с собой ключи от ее квартиры. На шум вышли соседи, но они не решались что-то сказать, видимо опасаясь моего напряженного вида.

Только спустя десять минут, когда я уже собирался выломать дверь, щелкнул замок. На пороге появилась Беатрис.

Она выглядела вымотанной: яркие зеленые глаза потускнели, кожа приобрела болезненно-серый оттенок. Я шагнул ближе, готовый подхватить ее, если упадет.

– О, это ты, – ее губы тронула улыбка, но глаза оставались пустыми. – И как поживает наш босс? – вскинула она бровь, и не дожидаясь ответа, пошла на кухню.

Я молча двинулся следом, окидывая взглядом квартиру. Все выглядело почти обычно – если не считать хаоса из посуды и вещей. Ни порошка, ни лезвий, ни тяжелых препаратов на виду. Бри стояла у раковины и мыла тарелки, будто меня тут не было.

Бесформенная черная футболка висела на ней, волосы были собраны в небрежный пучок, закрепленный карандашом. Под глазами залегли глубокие тени, а руки дрожали.

Пальцы сжались в кулак, когда я увидел в каком она состоянии. Я подошел к ней сзади, хотел оттащить ее от раковины, но она резко оттолкнула меня, вцепившись в столешницу до белых костяшек.

– Зачем ты приехал? – ее слова в тишине было трудно уловить. – Зачем. Ты. Приехал? – по слогам процедила она.

– Я приехал к тебе, Беатрис, – я держался на расстоянии, чувствуя себя не менее напряженным.

Мои слова переключили в ней что-то. Бри аккуратно повернулась. В ее зеленых глазах прошелся огонек надежды, который теперь гнал меня отсюда.

Она подошла ко мне. Ее глаза гипнотизировали. Я знал, как она любила делать это; смотреть так, будто выдергивала всю душу и брала над тобой верх.