Но сегодня был значительный праздник. Андреа праздновала свой тридцать третий день рождения, и Даниэль решил сделать все с размахом, но в кругу семьи.

Перед нами открыли ворота и Кассиан уже нетерпеливо поглядывал в окно, выискивая своих братьев и Анику.

– Не торопись, сын, – подмигнул я, припарковавшись, – Я помогу тебе.

Но слушался ли меня Кассиан? Очень редко. Вместе с его умом, ему досталось козлиное упрямство. Поэтому он быстро выбрался из машины и побежал в сторону бассейна, где дети пускали бумажные кораблики.

И, как только я вышел из машины, весь детский сад ринулся в мою сторону, считая обязательным обнять. Я любил их, как родных, но все еще не особо воспринимал ванильные нежности.

Порой я забывал, насколько много стало нас в семье. У Адрианы и Каира родился еще один сын – Николас, которому исполнилось пять. Он подбежал первым, совсем озорной, с золотыми локонами, доставшимися ему от мамы, и дал мне пять. Гая и Эмма, двойняшки Лауры и Валентина подбежали следующими и обе поцеловали меня в две щеки. Сейчас им было по четыре года.

Да, эти двое все же, как я и предполагал, стали парой.

Удивительно, как все вышло. Без громких признаний, без драмы. Сначала между ними была просто дружба. Валентин всегда умел быть рядом по-настоящему: не лез с советами, не жалел. Просто слушал и оказался рядом с Лаурой в самый трудный период жизни. А потом, сам того не заметив, Вал стал тем, кто заставлял ее смеяться и не боятся.

Семь лет спустя у них две дочери с глазами, как у отца, и улыбкой, как у матери. И когда я смотрю на них, мне кажется, что жизнь иногда все-таки умеет исправлять собственные ошибки.

Валентин, сопровождавший всех детей, пожал мне руку, но не успел вымолвить ни слова. Его утащили за собой дочери.

– Дядя Габриэль! – Мартина подбежала ко мне и повисла у меня на шее. Потом поцеловала в щёку и добавила: – Я скучала.

Эта принцесса была мной особенно любима. Может, дело в том, что характером она напоминала свою тетю? Ее упрямство, жажда бунта и глаза, блестящие свободой, всегда вызывали во мне воспоминание об Инесс – той самой девчонке, что в пятнадцать нашла в себе смелость признаться Тристану в любви. И какой бы ценой ни было, она отвоевала свое чувство.

Я невольно улыбнулся. Время идет, но, кажется, воспоминая о Инесс живут в этой девчонке. Мартина смотрела на меня с тем самым выражением, будто и мир, и все его правила – лишь декорации, которые можно переставить, если очень захотеть.

– И я, синьорина, как дела с подготовкой к турниру? – приподнял я бровь.

– Отлично! – Мартина спрыгнула с моих рук и встала рядом, всё ещё улыбаясь.