Но Даниэль заткнул всех. Церемония похорон продолжилась.

Когда гроб начали опускать, ветер внезапно поднялся. Сухие лепестки роз сорвались и закружились в воздухе. Один упал прямо к моим ногам, прилип к чёрной ткани.

Я нагнулась, подняла его и спрятала в ладони.

Он был почти невесомым. Как память, как прикосновение, как дыхание, которое больше не вернётся.

Я не плакала.

Глаза слезились от солнца и от боли, и теперь внутри осталась лишь пустота. Но когда Кассиан впервые всхлипнул. Тихо и сдержанно, я опустилась рядом и обняла его.

– Все хорошо, – сказала я, глядя на уходящую в землю крышку.

Кассиан кинулся в мои объятия, повиснув на шее. Тогда я дала себе волю прикрыть веки и позволить тихим слезами пролиться на сухую землю.

– Папа однажды сказал, что люди не умирают, – тихо прошептал Кассиан, посмотрев на меня, и своей ладонью стирая слезы, – Они лишь отправляются в другой мир, где их ждет бесконечное счастье. Папа счастлив, мама?

Губы дрогнули, а сердце наполнилось бесконечной любовью к Кассиану. После смерти Беатрис, все в клане шептались о том, что он не мой сын, но я знала лучше всех. Возможно, в нем не течет моя кровь, но я вложила в него столько любви, что не могло быть иначе. Он моя жизнь, как и Амара. Теперь я буду жить только ради них.

Я снова обняла Кассиана, целуя его мокрые щеки.

– Он счастлив, Касс, и он всегда в наших сердцах.

Когда похороны завершились, мы остались у могилы только с семьей. Я наконец подошла к свежей земле, лепесток розы все еще был у меня в ладони, когда присела, просунула руки под землю и сделала глубокий вдох, оставляя там розу.

– Ты ушел, но твоя любовь навсегда осталась со мной, – шепнула я, – Прошу, не переживай о нас. Я никогда не сдамся, Габриэль. Я воспитаю наших детей достойными, – на руки уже капали мои слезы, но я продолжала улыбаться, – И буду сильной. Помнишь, ты же сказал, что я сильная?

Я замолчала, понимая, что в груди сильно колит и сжала свою рубашку.

– Все в порядке? – беспокоился Даниэль, немного наклонившись.

Я кивнула, сделав глубокий вдох и он отошел. Тогда я нашла в себе силы сказать в последний раз:

– Я так тебя люблю, моя единственная и настоящая любовь.

***

Домой нас вез Даниэль. Он сидел за рулем, и его руки нервно постукивали по рули. Мы молчали, и эту тишину разбавляло лишь тихое сопение Кассиана на моих коленях.

Машина двигалась плавно. За окном авто, словно в картине, двигались деревья. Существование за этим стеклом продолжалось, а мое словно замерло на моменте, когда жизнь Габриэля утекала из моих рук.

– Семь лет назад, – вдруг начал Даниэль и я перевела внимание на него.