Причиной же было всего одно короткое, но страшное слово: «Война». А также сотни беженцев, которые принесли его и многие другие слухи, сплетни и свидетельства очевидцев, расписывающие весь ужас разгоревшегося конфликта. Спасающие свои жизни люди и нелюди прибывали не один день. Крупными караванами, маленькими группками, отчаявшимися одиночками… Некоторым везло больше — сумев вывезти все свое добро и еще немного хлама они старались либо как можно скорее обустроить свой быт на новом месте, либо смыть печали маленькими житейскими радостями вроде вкусной еды и крепкого вина. У других не было ни гроша, а истрепавшаяся одежда едва-едва прикрывала срам, зато в наличии имелась дикая жажда жить и готовность ради своего выживания пойти на любое преступление. И вторых было больше, чем первых. Однако у кого-то из чужаков был скромный тихий праздник в честь чудесного спасения, у кого-то траур по погибшим близким и разрушенной судьбе, но у горожан имелись свои дела. А потому базар кипел лихорадочной активностью, в которой смешивались воедино всё и вся.
— Посетите театр «Иллюзион»! — Надрывался тонким ломающимися голоском какой-то то ли юноша, то ли все-таки еще ребенок, забравшийся на ветку дерева и оттуда голосящий на всю округу. — Невиданные чудеса прогресса и магии! Не пропустите премьеру!
— Пять медяков за каравай хлеба⁈ — Возмущалась дородная высокорослая женщина, наступая на торговца и грозя его не то затоптать, не то забить насмерть своим внушительным бюстом, едва не вырывающимся из плена тонкой ткани. — Ты издеваешься надо мной, Осим⁈
— Госпожа, помилуйте! Дешевле не могу! Даже ради ваших прекрасных… глаз. — Низкорослый даже на фоне сородичей гоблин-торговец отчаянно косил на тычущиеся ему прямо в лицо аппетитные полушария, но цену своего товара не снижал, даже несмотря на риск оказаться задушенным ими прямо на боевом посту. Видимо, его внутренний стержень был крепок, жадность велика, а подобный вариант отправиться на тот свет расценивался как не самый худший способ окончить свой жизненный путь. — Сам брал за четыре с половиной! Госпожа, сегодня вы нигде не найдете дешевле!
— Подайте, милостивые господа, подайте! — Ползал в пыли лишенный кисти правой руки оборванец у самых ног обладательницы внушительного бюста. — Хоть корочку хлеба, молю! Мои дети не ели три дня! На службе городу руку потерял, здоровья лиши-и-лся…
— Раки! Живые раки! — Кричал другой торговец, тащащий на спине большую плетеную корзину, внутри которой шевелились и грозно щелкали клешнями обитатели ближайшего водоема. — Вкусные! Дешевые! По медяшке за пяток! Нет лучшей закуси к пиву! И в супе хороши!