— А другие племена скальников могут прийти на помощь своим собратьям и имперцам? — Вопрос войны, которая потихоньку шла задолго до попадания обломков НИИ в этот мир, меня действительно волновал весьма серьезно. Только-только обжился в чужом измерении, и все бросать⁈ Причем бегство с голым задом являлось отнюдь не самым неприятным вариантом.

— Возможно… Но вряд ли, ведь пара племен уже есть. Значит пришедшие позже должны будут пойти под руку тем, кто уже служит имперцам, а это для гордых вождей больнее, чем кол в седалище. — Развел руками Борекс, толкнув своего телохранителя, который впрочем этого даже не заметил, поскольку в отличии от шефа жадно пожирал глазами последние моменты невиданного зрелища, даже вывалив от усердия язык. — Хотя по всему может повернуться. Скальники могут как навалиться на нас толпой за компанию с уже имеющимися вторженцами, так и прийти на выручку, ударив в спину посланцев Рома и своих сородичей, если посчитают это выгодным. С этими дикарями никогда нельзя быть уверенным. Ведь их любимыми развлечениями является сведение счетов друг с другом и война со злыми птицами.

Одной из причин, по которой скальники еще не завоевали Медные Острова и не растворили в себе их обитателей, как сделали это когда-то в древности с проживавшими на континенте племенами зеленых гоблинов, являлась чрезмерно агрессивная фауна этого мира. Стайные плотоядные страусы вовсе не являлись эндемиками тропиков, окруженных водою со всех сторон, скорее уж наоборот. Наибольшие их популяции бродили по открытым пространствам большой земли и нападали на все, что считали добычей: диких зверей, стада скота, путешественников, даже крупные караваны. И пусть продираться через лесные заросли они даже не пытались в силу каких-то инстинктов, но по хорошо наезженной дороге могли без проблем подойти и к вроде бы окруженной деревьями со всех сторон деревушке. И сожрать там все двуногое и четвероногое куда тщательнее, чем любая армия вторжения. Попытки уничтожить этих озверевших куриц-переростков если и не в целом свете, то хотя бы на островах предпринимались регулярно, но результатом являлось лишь временное снижение популяции. Плодились злые птички до обидного быстро, а в молодости еще и плавали не сильно хуже пингвинов, легко преодолевая не только реки, но даже и узкие места пролива, отделяющего крупнейший из медных островов от континента. Хорошо хоть росли быстро и к тому моменту, когда птенцы начинали представлять собой угрозу и утрачивали способность держаться на воде в связи со своими габаритами, то слишком далеко от места вылупления откочевать не успевали. Когда во времена древней империи один из наместников, чтобы хоть как-то обуздать эту пернатую напасть, построил огромную стену на относительно коротким перешейке между огромным лесным массивом и не менее впечатляющим болотом, а после уничтожил на огороженной территории все гнездовья и ввел практику обязательной охоты на появляющийся молодняк, то потомки его стали обожествлять на зависть иным небожителям. Во всяком случае, в городе статуй этого деятеля сохранилось целых шесть, пусть даже две совсем маленькие и скорее бюсты. Это при том, что храмов и святилищ самого почитаемого божества имелось всего четыре.