Каролина, дрожащая как осиновый лист, с размазанной от слез тушью, судорожно кивнула и, закрыв лицо руками, с рыданиями бросилась бежать по коридору.

Я стояла, прижатая к широкой, горячей груди Яна, и не могла поверить в то, что только что произошло. Он не просто защитил меня. Он разорвал её в клочья, публично признав перед всеми, кем я для него являюсь.

Ян не стал ничего больше объяснять или оправдываться перед зрителями. Он просто крепко перехватил мою руку и, не обращая внимания на застывших в шоке сотрудников, уверенно повел меня к лифтам.

Я шла за ним, всё еще оглушенная произошедшим. В ушах звенели его слова:«Моя женщина и моя будущая жена» .

Как только мы оказались в его кабинете, Ян наглухо запер дверь, отрезая нас от остального мира. Он усадил меня на мягкий кожаный диван, а сам стремительно направился к шкафчику, откуда достал медицинскую аптечку.

— Сними блузку, — хрипло скомандовал он, опускаясь передо мной на одно колено.

— Я… я сама, — пробормотала я, чувствуя, как щеки снова заливает краска. Мои пальцы дрожали, когда я пыталась расстегнуть мелкие пуговицы шелка, прилипшего к обожженной коже.

Ян мягко, но настойчиво отвел мои руки в сторону.

— Не дергайся. Сделаешь только больнее.

Его огромные, сильные руки, которые еще пять минут назад готовы были крушить всё на своем пути, сейчас действовали с невероятной, трепетной осторожностью. Он расстегнул пуговицы, аккуратно развел края испорченной ткани, обнажая мою ключицу и покрасневшую от горячего кофе кожу над грудью. Ян шумно выдохнул, его челюсти снова сжались, когда он увидел след от ожога.

Он выдавил на пальцы охлаждающую мазь и начал осторожно, почти невесомо втирать её в пострадавшие участки. Прохлада лекарства приятно контрастировала с обжигающим жаром его пальцев. Я сидела, затаив дыхание, и смотрела на его склоненную голову. Контраст между тем жестоким, безжалостным зверем в коридоре и мужчиной, который сейчас стоял передо мной на коленях, залечивая мои раны, просто ломал мне психику.

Закончив с мазью, Ян не отстранился. Наоборот, он подался еще ближе. Его дыхание обожгло мою кожу, а затем я почувствовала прикосновение его губ. Он начал покрывать легкими, бережными поцелуями здоровую кожу вокруг ожога — ключицу, плечо, яремную впадинку.

— Ян… не надо, — я судорожно выдохнула, попытавшись отстраниться. Смущение накрыло меня с головой, пульс ускорился до критической отметки. — Кто-нибудь может зайти…

— Дверь заперта, — глухо отозвался он, не прерывая своего занятия. Его губы скользнули чуть выше, к пульсирующей венке на шее. — И мне плевать, даже если бы она была открыта.