— Да.

— И победили?

— Не всех. Но выжил.

— Сколько их было?

— Не считал.

— Примерно?

— Сотни. Может, больше. Они жили там колонией.

— Колонией, — Чистяков поднял бровь. — Организованной колонией? С иерархией?

— Да я хер его знает.

Он записал. Ручка скрипела по бумаге.

— Следующий вопрос, — продолжил он. — Вы утверждаете, что по вашим меркам прошло всего два-три дня. Фактически вас не было месяц. Научно доказано, что в нашем мире разломы не живут больше суток. И опять же — вас не было месяц! Как вы это объясняете?

Вот те на. Аналитик. Настоящий. С вопросами, которые бьют точно в цель.

— Я не объясняю, — пожал плечами я. — Я рассказываю, что было. Если это не укладывается в исследования — значит, исследования неполные. Я не учёный. Я знаю только то, что чувствовал. Меня затянуло в Белый Разлом, всё. Точка.

Чистяков посмотрел на меня поверх очков. В его глазах было что-то, чего я не ожидал: не скепсис, не недоверие, а… интерес. Профессиональный интерес. Как у учёного, который нашёл аномалию в данных и хочет её изучить.

— Принято, — сказал он и записал что-то ещё.

— Мой вопрос, — подала голос Кравцова. — Вы сказали, что не знаете, как именно пропали. Но вы были в особняке Баранова. Разломы в этом районе картографированы. В особняке никогда не было аномальной зоны. Значит, либо там действительно появился Белый Разлом, чья природа до сих пор не изучена, либо…

— Либо я вру, — закончил я.

Кравцова не моргнула.

— Либо ваши показания требуют дополнительной проверки, — сказала она ровным голосом. — Я не использую слово «враньё» в протоколах. Это непрофессионально.

— Как скажете.

— Но если ваши показания не подтвердятся — последствия будут. Для вас. Это тоже непрофессионально говорить прямо, но я делаю исключение.

Я посмотрел на неё. На её серые глаза, которые не моргали. На серое лицо, которое не выражало ничего. На кольца на пальцах, которые поблёскивали в свете люстры.

— Увы, — сказал я. — Я ничего вам не отвечу на это. Я рассказываю, что помню.

— А что вы не помните?

Вопрос был задан так тихо, что я почти не услышал. Но восприятие сто работало безупречно, и я уловил каждый тон.

— Момент попадания, — ответил я. — Я помню стычку. Помню, что Юлия Баранова сделала что-то — не знаю, что именно, было яркое свечение, потом темнота. Потом я оказался уже внутри. Как попал — не помню. Не знаю, было ли это мгновенным или заняло время. Просто… пропущенный кадр.

— Юлия Баранова, — Кравцова чуть наклонила голову. — Она мертва?

— Я не знаю.

— Вы уверены, что это была она?

— Уверен на девяносто процентов. В темноте и хаосе можно ошибиться. Но кто-то сделал что-то, и этот кто-то был в той комнате. А в комнате были я, Барановы и Юлия.