В её голосе не было злости. Не было осуждения. Было что-то другое — что-то, что Алина не могла определить.

— Ус действует в интересах рода, — сказала Алина. — А Игнатий Савельевич, которого я видела лишь раз — действует в интересах безопасности охо…

— Они оба действуют в интересах Александра, — перебила Серая Сова. — Их волнует величие рода? Нет. А вот целостность твоего братца — да. Это разные вещи, даже если они пересекаются. Ус предан твоему брату лично, а не роду как институту. И это… — она сделала паузу, подбирая слово, — это одновременно его сила и его слабость.

Алина не ответила. Она знала, что Серая Сова права. Знала, что Ус был предан брату с той фанатичной преданностью, которая не поддавалась логике. Знала, что эта преданность могла быть как щитом, так и кинжалом, в зависимости от того, куда она была направлена.

— Ты злишься? — спросила Серая Сова.

— Нет, — Алина сжала руки на коленях. — Я… обеспокоена.

— Обеспокоена, — Сова кивнула медленно. — Хорошее слово. Дипломатичное. Мягкое. Не «злюсь», не «боюсь», не «не доверяю», а «обеспокоена».

— Что вам нужно, — Алина перестала смягчать слова. — Зачем вы здесь? И почему не даёте выйти?

Серая Сова улыбнулась. Улыбка была маленькой, почти незаметной, но Алина обратила внимание на то, как изменились её глаза: стали чуть теплее, чуть живее. Как будто она оценила что-то в Алине — прямолинейность, или отсутствие желания играть в игры.

— Я здесь для того, чтобы поговорить с твоим братом раньше Игнатия Сергеевича. Но увы, уже не выйдет. Поэтому, мне нужно поговорить с тобой, — сказала Сова. — О твоём брате. О том, что с ним произошло. О том, каким он вернулся. И о том, что это значит для всех нас.

— Для всех нас?

— Для всех нас, — повторила Серая Сова. — Не только для рода Громовых. Не только для Новгорода. Для всех. Это звучит драматично, но иногда драма — это единственный способ передать суть.

Алина посмотрела на камин. Электрическое пламя было красивым, почти живым: ровные языки оранжевого и жёлтого, которые не дрожали, не коптили, не потрескивали.

— Я не знаю, что с ним произошло, — сказала Алина. — Ус не рассказывал. Я с ним лично ещё не разговаривала. Я знаю только то, что он вернулся, и что он… другой.

— Другой, — Сова кивнула. — Опиши. Что значит «другой»?

— Да откуда я знаю? — вспылила Алина, но заметила строгий взгляд и смягчила тон. — Катя Капризова сказала, что он выглядит… лучше, — Алина помедлила, подбирая слово. — Не «здоровее», не «отдохнувше» — лучше. Как будто кто-то взял его и сделал идеальной версией самого себя. Кожа, волосы, лицо, тело — всё стало… чище. Чётче. Я не знаю, как это объяснить.