— Как дела? — спросил Иоганн у Микея. — Как зовут?

— Олофо! Ыфей! — послушно ответил тот, сводя глаза к переносице, чтобы видеть оружие, грозящее ему незапланированными природой отверстиями.

— Ган, да вытащи ты у Олафа или Ыфея дуло изо рта! — попросил Мигель. — Ни черта же не понятно!..

— Зато всё, что скажет — чистая правда, — ответил Иоганн. — А если я вытащу дуло изо рта, будет всё понятно, но тогда будет непонятно, где он врёт.

— Значит, ты считаешь, что непонятная правда лучше понятной лжи? — уточнил Мигель.

— Я не вдавался так глубоко в этот вопрос, — почесав свободной рукой нос, признался Иоганн. — Но точно знаю, что такие боровы выглядят с оружием во рту менее опасными.

— Эфравда! — Микей, конечно же, возражал. И заявлял, что утверждение Иоганна — ложь.

Иоганн обиделся. Насупился. Чуть надавил на спусковой крючок, и Микей, который и проснулся-то лишь потому, что очень хотел в туалет, не выдержал и внепланово опорожнил мочевой пузырь.

— Ну вот… — расстроенно произнёс Иоганн. — Ты уже потёк! А знакомство только началось!

— Хорош зубоскалить! — приказал Дан и коротким ударом вырубил Роланда, по-прежнему любующегося на свои зубы. — Тут где-то ещё пятеро…

Куидад Родриго, улица перед штаб-квартирой дельтианцев, 26 декабря 1935 года М.Х.

Рамон шёл по улице к особняку, тяжело дышал и потел. Пузо его колыхалось при каждом шаге, и эти странные колыхания распространялись по всему телу. Что, кстати сказать, опять-таки мешало идти.

Пузо у Рамона было просто выдающимся, но это совершенно его не радовало. Он и рад бы был вернуться на десять лет назад, когда он был просто слегка упитанным, но поддерживающим себя в форме человеком. Однако, к несчастью, у него ничего не получалось.

Сколько раз Рамон пытался соблюдать лечебное голодание, сколько заставлял себя ходить по округе — и всё без толку. Жена с ужасом и жалостью смотрела на стремительно толстеющего мужа. Лекари и вовсе разводили руками, а люди тихонько смеялись за спиной. Ничто не могло помочь Рамону избавиться от полноты. Она мешала ходить, сидеть, лежать, нагибаться — она вообще мешала ему во всём…

А появилось пузо тогда, когда он переехал в Марчелику. Рамон был уверен, что стоит ему вернуться на Старый Эдем, и вес немедленно придёт в норму. Однако именно этого он сделать не мог. Потому что всё, чего Рамон добился в жизни, всё, что он собирался оставить семье — было здесь, в Марчелике. На Старом Эдеме ему делать было нечего.

Должность, деньги, собственный дом — всё это было только здесь. Рамон тяжело остановился, опёрся на изгородь и уставился на особняк с зелёной крышей. Уставился с ненавистью и внутренним содроганием. Ему совсем не хотелось туда идти. Но кто-то должен был объяснить Ионе Маринао, что бить морды — даже в пьяном угаре! — это плохая идея.