— Иди сюда, — с таинственным видом поманил ее я. — Видишь эту бутыль? Это настоящее эльфийское зелье. Называется «Безупречность». Будешь пить два месяца по пятьдесят миллилитров. Потом полгода перерыв.

— А что будет через полгода? — девчонка завороженно смотрела на радужные протуберанцы, вспыхивающие в жемчужном настое.

— А потом увидишь, — еще более таинственно изрек я. — Но результат тебе точно понравится.

— Тетя сказала, вы настоящий колдун, Вольт… а как вас по отчеству?

— Петрович, — ляпнул я первое, что пришло в голову. Бармен в этот момент вспомнился почему-то. Отца моего звали Ржавый. Но Вольт Ржавович как-то не комильфо звучит.

— Она сказала, что вы все можете!

Люба посмотрела на меня тем наивным и чистым взглядом, какой только бывает у малых детей и некрасивых женщин. У тех самых, поверивших, что если отдать все до копейки незнакомой бабе в Инсте, то можно сразу стать осознанной и проработанной, а прынц на белом Мерседесе начнет знакомство с того, что подарит Айфон последней модели и закроет все их кредиты.

— Я могу далеко не все, — покачал я головой. — Я всего лишь фармацевт. Пей!

Люба бестрепетно выпила из мензурки и даже зажмурилась от удовольствия. У эльфов почему-то всегда зелья очень вкусные. Они никогда не пахнут прелой портянкой, выхлопом ЗиЛа или подъездом расселяемой хрущевки. Они совершенны даже в мелочах, как и сами авалонские эльфы.

— Ой! У меня мурашки по всему телу побежали, — прошептала она с затаенным восторгом. — И голову как будто иголочками покалывает. Так приятно. А что это зелье со мной сделает, Вольт Петрович?

— Волосы немного гуще станут, — я решил не обещать чудес. — И кожа должна улучшиться. Так в документации заявлено.

— Ну и то хлеб, — удовлетворенно сказала Люба. — А то я уж губу раскатала, что красивой, как эльфийка стану. А волосы — это здорово. Всегда о хороших волосах мечтала.

— Ровно пятьдесят миллилитров, — погрозил я ей пальцем. — И ровно два месяца. Иначе карета превратится в тыкву. Лекарство станет отравой.

— Я не хочу в тыкву, — уверила она меня. — Все, как надо сделаю.

— Тогда работай, — сказал я. — Пока!

У меня ведь остался еще один важный вопрос. Мне нужно отнести последние чеки в проклятый Русско-Альпийский банк. Я так и не удосужился этого сделать.

Осень все ближе и ближе. Сиротливые клены, недоеденные курвобобрами, уже переменили зеленую листву на желтую. Ветер полощет пятипалые листья, но они еще крепко сидят на своем месте. Листопад пока не начался, рано. Обеденная алкашня уже подтянулась к сердцу нашего района, радовавшему потребителей отсутствием летальных исходов небывало продолжительное время. И только чеки эльфийки жгли мне карман. Двадцать тысяч! Если у персонала банка снова приступ профзаболевания, я сойду с ума.