Не было здесь Мавзолея и, что особенно приятно, бронзовых фигур одного великого скульптора в Александровском саду. Он, кстати, сейчас Иоанновским называется. И да, закопать пятиэтажный торговый центр под землю тут никому и в голову не пришло. Адекватные все-таки люди живут в этой Москве.

Время у нас есть, а потому мы с сопровождающим ротмистром Чердынцевым решили прогуляться по столице. Что еще делать двум провинциалам, только что сошедшим в поезда? Ротмистр не был в столице лет десять, а я и вовсе никогда. Вот и смотрели во все глаза. И он, и я.

— Раньше такие тарелки над головами не летали, — поежился он, разглядывая высоты опричнины, куда вход посторонним был заказан. — А ну, как на голову упадет!

И впрямь, летающие тарелки перемещались с инопланетной грацией, плавно огибая небоскребы и приземляясь на крышах. Как это уживалось с фактическим наличием крепостного права с Юрьевым днем вместе, я понять так и не смог. Видимо, эта реальность развивается по какому-то своему пути, сильно отличного от того, к чему я привык. Я успел приспособиться к порядкам в своем сервитуте, но есть ведь места, где таких, как я, считают обычными животными. Арагонское королевство, например. Да и эльфы — те еще ксенофобы. Странный он, этот Мир Тверди. Я не скоро еще к нему адаптируюсь.

— Пойдем пешком? — вопросительно посмотрел на меня Чердынцев. — Тут напрямки можно. По Малой Бронной, мимо Патриарших на Большую Садовую и выйдем.

— А и пойдем, — кивнул я и невзначай спросил. — На Патриках дорого, кстати?

— Да не то слово, — поморщился ротмистр. — Чтобы служивому человеку в тамошний ресторан зайти, нечего и думать. Все жалование оставишь, да и не хватит еще.

А вот и они, Патрики! Самое пафосное место мира… Да что там мира! Самое пафосное место Москвы раскинулось перед ними во всей своей паскудной красе. Оно очень, очень, очень похоже на мой прошлый мир. Я встал, как вкопанный, переживая состояние дежавю. Толпы людей в поддельных брендах из Сан-Себастьяна и с копиями дизайнерских сумок вместо привычных авосек дефилировали туда-сюда, с плотоядным интересом поглядывая на паренька с микрофоном. Его снимал другой паренек, используя вместо камеры какой-то безымянный телефон.

Я, раскрыв рот, пялился на него и на какую-то девчонку, которая прошла мимо уже восемь раз, лишь бы только ее остановили. В голове у меня созрела мысль: а не разыграть ли мне провинциального особиста. А разыграю, пожалуй…

— Ох, посмотри! — толкнул я ротмистра. — Это же Она!

— Кто она? — непонимающе глянул на нее Чердынцев. — Девка как девка. Страшная только до жути. Приснится такая, заикаться начнешь.