Нервно выдыхаю, ощущая, что член уже не упирается в мое, готовое принять его, отверстие. Тело простреливает болью от осознания этого факта. Черт, мне нужно кончить, иначе и правда, попрошу его это сделать. Но теперь я не могу даже потрогать себя.

Мучение. Агония. Я сгораю заживо, а Леон подливает масло в этот огонь, наблюдая, как я превращаюсь в пепел.

— Ты так сильно хочешь разрядки, правда? — его дыхание касается моего живота, пупка, опускается ниже. Горячим мужским дыханием обдает губы, спрятанные между бедер. — Матка сокращается и просит член. Твое тело так хочет меня, — словно гипнотизируя, внушает Леон. — Скажи, умоляй, сдайся мне, Ми. Тебе понравится это, как всегда, нравилось.

Я молчу, прикусив язык. Не шевелюсь, продолжая обливаться потом и ненавидеть его.

— Говори, — Леон раздвигает мои ноги шире, и судя по тому, что чувствую дыхание мужчины на своих половых губах, он собирается сделать то, что заставит меня умирать от желания.

— Не хочу. Не смей! — со всей дури лягаюсь ногой, попадая ему, предположительно в плечо. Дикий рык Леона по-настоящему пугает меня, возбуждая одновременно. Во время второй попытки он уже ловит мою лодыжку, его пальцы до боли врезаются в мои икры, лишая всякого желания продолжать борьбу.

— Ангельская внешность и сучий характер — этим ты меня и зацепила, — вновь слышу его голос, ощущая, как он раздвигает мои ноги и сгибает их в коленях. Не проходит и секунды, как я ощущаю, что на них тоже теперь накидывается веревка. Я буквально распята под ним в унизительной позе. А самое ужасное — буквально чувствую, насколько я мокрая. И он это видит, созерцает, и наверняка, довольно ухмыляется.

— Делай уже что хотел, и закончим на этом! — меняю тактику в воздухе, проклиная его за то, что полностью лишил меня методов самозащиты. Подвижным в моем теле остался только таз, и словно читая мысли, Леон прикасается губами к моим тазовым косточкам, мягко целуя.

Неистовый жар опаляет изнутри, когда я понимаю, что его язык находится всего в нескольких дюймах от моего пульсирующего и ноющего клитора. Почти плачу от безысходности, когда Леон мучительно медленно притрагивается кончиком языка самого чувствительного местечка. Пальцами раздвигая складочки, он касается бугорка, пробуя меня на вкус.

— Ты так вкусно пахнешь. Всегда так ахуенно, что действуешь на меня как афродизиак, — почти нежно заверяет Леон, обхватывая чувствительный эпицентр губами.

Не могу поверить, что он это делает. Зачем? Лучше бы изнасиловал, потому что подобные действия действуют на меня как самые жуткие американские горки.