Горячо — холодно. Грубо — нежно. Сильно — плавно.

Я дрожу, и искренне ненавижу себя за то, как реагирует мое тело на его действия. Из меня буквально течет на простыни, и это вызывает стыд, непонимание, отчаяние, боль и горечь.

Мои слова в его сторону расходятся с языком моего тела. Я не припомню, чтобы такое случалось, когда меня пытались развести на секс, прежде.

Стоит мне дернуть руками или ногами — боль в запястьях и лодыжках проявляется, но ласки мужчины заглушают все остальные эмоции. Терпеливо и размеренно Леон ласкает языком мою щель, опускаясь еще ниже. Лижет, сосет, целует, все в идеальной пропорции, сводящей с ума.

— Трахнуть тебя? — мой болезненный всхлип служит ему ответом. Слезы обжигают лицо, я чувствую, как он заполняет меня изнутри, вытворяя самый чувственный танец в моей жизни.

На мгновение, его язык покидает мое отверстие, и я готова взвыть от ощущения несправедливости, боли и дикой пульсации внизу живота, которая ощущается так, словно внутри меня поселился жадный и голодный зверь, погибающий без движений мучителя.

— Прекрати издеваться, — хнычу я, пока Леон растягивает меня пальцами. В первый раз входит один. Когда он покидает меня полностью, мышцы болезненно сокращаются, лишаясь необходимого. На второй — два. Когда он вставляет три пальца, мне уже больно. Но ощущение приятной наполненности, заставляет меня, не выдержав, двинуть вперед тазом и бедрами… в ответ я слышу мужскую усмешку.

— Мне нужна полная капитуляция моей непослушной жены, — озвучивает то, чего намерен добиться. — Полное признание. Покорность, Ми. Давай, я ждать не буду, — командным тоном изрекает Леон.

Черт. У него властный голос, словно перед ним вся земля по канату ходит и ему все должны. Президент, блядь, что ли? Я не пойму. Кем себя возомнил.

Эмоции накрывают с головой. Ненависть к происходящему становится такой же уничтожающей, как и страсть к обезумевшему и страстно одержимому мужчине, убеждающему в том, что является моим мужем.

Я ненавижу себя за слабость, но сквозь слезы, действительно… не выдержав, начинаю двигаться на встречу его языку и пальцам. Шиплю, проклинаю, ругаюсь, плачу, стискиваю зубы… но двигаюсь, ощущая, как ослепительное блаженство нарастает внизу живота.

— Господи, да, это так невыносимо приятно, — вырывается из моих губ непроизвольно. Ненавижу. Не-на-вижу. Зачем я это сказала? Изнасилуй меня, хочу тебя ненавидеть, мудак.

Прекрати целовать меня там, где не целовал еще ни один мужчина.

Или целовал…? Именно он?

— Не расслышал? Господи? Мне больше нравится, «Мой Бог», мотылек, — и вновь усмешка. Его рот накрывает клитор сильнее, губы всасывают в себя крохотный бугорок. Я кричу, мечтая взять его за голову и вжать в свою киску так, чтобы он захлебнулся моим оргазмом.