Я перечитывала письмо раз за разом, заучивая текст одновременно с тем, как терялась в догадках. Откуда он знал торговку в Деверелли? «Ищешь оружие…» Он знал об Андарне? О ее роде?
Впервые в жизни я подумала, что, возможно, знала отца намного хуже, чем казалось.
Нарелла Ансельм. Я передала это Тэйрну и Андарне.
«В безопасности за пределами действия магии?» — спросила я, складывая письмо и закрывая книгу.
«За пределами Континента магии нет. Вот почему мы, драконы, остались здесь, — ответил Тэйрн. —Вот почему удивительно, что ириды покинули наши берега».
«Я знаю, что нужно взять с собой», — добавила Андарна.
«Я пришел к тому же выводу, — проворчал Тэйрн, —но не желаю тратить время на детские сказки».
«Ты правда думаешь, что твой род лучше всего искать на островах?» — спросила я.
«Я думаю, это лучше, чем мотаться по северу, пока не умрем», — ответила Андарна.
«Согласен, — подал голос Тэйрн. —Если капитан так уверен, пусть разделит отряд, но мы летим в Деверелли».
Кто-то постучал.
Я вздрогнула, потом быстро закрыла замок на книге, сунула ее под подушку и только после этого подошла к двери и открыла.
На пороге в расстегнутой летной куртке стоял Ксейден, вцепившись руками в оба косяка и склонив голову.
Моя мгновенная радость тут же погибла под обломками логики. Его логики.
— Что ты делаешь? — прошептала я, заглядывая за его спину и проверяя, нет ли кого-нибудь в коридоре, не донесут ли на нас.
— Ты его любила? — Это был не вопрос, а тихий рык.
— Тебя здесь заметят!
— Ты. Его. Любила? — Ксейден поднял голову и пронзил меня взглядом, для которого «дикий» — слишком мягкое описание. — Я должен знать. Я справлюсь. Но я должен знать.
— О, ради Амари. — Я схватила его за куртку и втянула в комнату, и он взмахнул рукой, закрывая за собой дверь. Громкий щелчок сказал мне, что она теперь заперта. — Я была с Холандоммного лет назад.
— Да, уж это я заметил. — Ксейден кивнул с мучительно хмурым видом. — Я заметил многое, о чем он думал.
Я моргнула:
— Но твоя печать работает не…
— Ты его любила? — повторил он.
— Твою мать. — Я уронила руки. — Да ты ревнуешь.
— Да, любимая моя, я ревную. — Он обхватил меня за талию и придвинул к себе. — Я ревную к твоим доспехам, которые тебя защищают, когда не могу я; к твоим простыням, которые ласкают твою кожу каждую ночь, и к кинжалам, которые трогают твои руки. И уж когда принц нашей страны входит на мой урок и заговаривает с женщиной, которую я люблю, так, будто знаком с ней весьма тесно, а потом имеет наглость пригласить ее на свидание у меня на глазах, — естественно, что я ревную. — Мы стояли вплотную.