Он овладевал моим ртом, как в первый раз, проворными умелыми движениями языка, просто-таки уничтожая меня в самом лучшем смысле этого слова.
Когда он так накинулся на меня, я не могла себя заставить задуматься, почему он целует как в последний раз. Мир пошатнулся, я прочувствовала спиной кровать — и волновало меня только то, чтобы он не останавливался никогда. И так можно жить вечно, не сдвигаясь с места, если его губы прижаты к моим.
Мои бедра подались ему навстречу, он оказался между ними, и я издала стон уже от одного его веса. Из-за того, что ограничиваться приходилось только поцелуями, они были такими горячими, будто мы отчаянно выжимали все возможные ощущения из простого, но в то же время бесконечно сложного соприкосновения губ.
Безумие. Это наше влечение — всегда самое сладкое безумие. Ксейден — голод, который мне никогда не утолить, удовольствие, которое никогда не надоест. Только он.
Я обхватила его ногами и целовала со всем томлением, что копилось во мне в последние недели. Он всосал мой язык к себе в рот — и я всхлипнула, чувствуя, как жар приливает к коже и кипятит мой разум.
— Я люблю тебя, — сказал он в мои губы, двигаясь на мне.
— Я люблю тебя. — Признание оборвалось на резком вдохе, когда я почувствовала, как у него стоит на меня. Мои руки скользнули по его мускулистой спине под летной курткой. — Мне тебя не хватает.
— Вайолет, — простонал Ксейден, и его руки схватили мои, прижали к кровати над головой… нет. Не руки.
Тени.
У меня перехватило дыхание. Он удерживал меня в более чем добровольном плену, покрывая поцелуями снова и снова, — пьянящий коктейль нужды и властности в паре с решительной сдержанностью.
Он провел тыльной стороной пальцев по моей шее — и от чистейшей электрической похоти, пронзившей тело, по мне пробежали мурашки.
— Проклятье, у тебя такая мягкая кожа.
Мой единственный ответ — всхлип, потом — стон, когда за пальцами пришли губы.
«Да. — Мои руки рвались из сплетения теней, я изогнулась ему навстречу. —Все еще просто поцелуй».
Ксейден провел пальцами по моему телу, схватил меня за бедро…
И скатился с меня так быстро, что чуть не увлек за собой, и я осталась, задыхаясь, таращиться в потолок.
— Блядь. — Он забросил руку на лицо, пряча глаза. — Прошу, смилуйся и скажи что-нибудь… что угодно, только отвлеки от того, как охуенно тебя чувствовать.
Я моргнула, пытаясь заставить мозг заработать, и мягкие ленты теней отступили, освобождая мои запястья. Сердцебиение замедлилось достаточно, чтобы пропустить в голову ползучую логику, и я сунула руки под подушку, чтобы не дать им тянуться к нему.