— Тогда зачем?

Краст посмотрел на Адриана.

Тот ответил сам:

— Потому что возврат займет время.

— И?

— Все это время твой ресурс остается во мне.

— Да.

— Я считаю, что должен компенсировать пользование.

Я почувствовала неприятный холод.

Слово было точным.

Слишком точным.

Пользование.

Семь моих лет усиливали его тело, его пламя, его положение. Теперь, когда мы знали об этом, каждый следующий день действительно становился временем, когда то, что принадлежало мне, оставалось в нем.

— Я не сдавала тебе годы в аренду, — сказала я.

Адриан побледнел.

— Я не это имел в виду.

— Знаю. Но деньги снова превращают все в расчет, где есть цена за пользование чужой жизнью.

Краст вмешался:

— С юридической точки зрения такая компенсация вполне возможна.

— Тогда оставьте возможность взыскать ее после решения, если закон считает нужным. Я сейчас не хочу назначать стоимость дням, которые у меня забрали.

Мериса записала мой отказ.

— Зафиксировано.

Адриан несколько секунд молчал.

— Хорошо.

Я посмотрела на него.

— И есть еще одно.

— Что?

— Я не хочу постепенной «компенсации» вместо возврата.

— Я не предлагал оставить себе часть.

— Вчера спрашивал о других вариантах.

— Потому что врачи еще не знали, насколько опасна процедура.

— Теперь знают?

Адриан положил перед собой заключение.

— Знают больше.

— И?

Он коротко выдохнул.

— Первые единицы, скорее всего, можно вернуть с небольшим риском. Но специалисты хотят сначала определить, какая часть встроена глубже.

— Сколько времени?

— Несколько дней на аудит.

— Тогда через несколько дней мы будем обсуждать порядок возврата.

— Да.

— Всех семи.

— Если подтверждается незаконность передачи — всех семи.

Я посмотрела на него.

— Нет. Вот сейчас мы опять возвращаемся к формулировке, которая мне не нравится.

Он нахмурился.

— Какой?

— «Если подтверждается незаконность». Ты только что признал, что у тебя нет моего согласия.

— Я признал, что не знаю о нем.

— Я знаю. Я не давала.

— Я тебе верю.

— Тогда зачем «если»?

Адриан помолчал.

Его поверенный собирался ответить, но он остановил легким движением руки.

— Потому что я привык говорить так, как требует производство. Не потому, что считаю, будто ты тайно отдала мне семь лет и теперь забыла.

Я смотрела на него.

— Хорошо. Тогда скажи без производства.

Он выдержал взгляд.

— Я верну тебе все, что принадлежит тебе.

В комнате стало тихо.

Он сказал это не громко и не красиво.

Без обещания пожертвовать всем.

Без попытки превратить себя в благородного человека.

Именно поэтому слова прозвучали серьезнее.

Я спросила:

— Даже если последний год окажется частью твоей силы?

— Да.

— Даже если врачи скажут, что после возврата ты станешь слабее?