— Завтра.

— Это не экзаменационный вопрос.

— Именно поэтому завтра. Если ваше дело действительно связано с кодом опоры, сначала я должен понять, что мне разрешено обсуждать как наставнику, а что требует официального запроса Палаты.

Разумно.

Раздражающе.

Но разумно.

— В десять?

— В девять.

— В записи было десять.

— Теперь девять.

Он пошел дальше.

— Тааль!

Орен обернулся.

— Что?

— Я пять лет не практиковала.

— Я умею считать.

— Я могу многое забыть.

— Именно это завтра и проверим.

И ушел.

Я смотрела ему вслед и думала, что возвращение в профессию будет гораздо менее торжественным, чем хотелось бы.

Наверное, так и лучше.

В тот же вечер пришел ответ по трем закрытым долговым производствам.

Мериса прислала обезличенную выписку.

Первое дело.

После развода зафиксирован жизненный долг размером в одну единицу.

Я сразу напряглась.

Потом прочитала дальше.

Передача была зарегистрирована за четыре года до развода как добровольная помощь мужу после повреждения ядра.

После расторжения брака жена потребовала возврат.

Единицу вернули.

Дело закрыли.

Я отложила лист.

Вот он.

Ложный след.

На первый взгляд почти идеальное совпадение: жена дракона, развод, жизненный долг.

На деле — законный договор.

Женщина знала.

Согласилась.

Позже потребовала обратно.

Система сработала правильно.

Второе производство не имело отношения к сроку вообще. Спор касался магического права на часть родовой собственности.

Третье оказалось интереснее.

В выписке стояла формулировка:

«Остаточный ресурс супружеской поддержки после прекращения союза».

Объем не раскрывался.

Стороны заключили закрытое соглашение.

Я перечитала.

Не доказательство.

Но уже не пустое совпадение.

Я записала номер и попросила Мерису узнать, можно ли связаться с бывшей супругой официально через ее поверенного.

Самой писать не стала.

Если женщина хотела сохранить дело закрытым, я не имела права вламываться в ее жизнь с вопросом: «У вас тоже забрали годы?»

Через час Мериса ответила:

«Запрос отправлен. Ждем согласия».

Я продолжила работать со списком.

Одиннадцать дел пришлось разделить.

Три выглядели слабо.

Там не было ни магических долгов, ни явного ухудшения здоровья, только бездетность и развод.

Я оставила их как фон.

Пять заслуживали дальнейшей проверки открытых медицинских формулировок.

Еще три выглядели особенно похожими на мой случай.

Но уже теперь я знала, что похожесть обманчива.

Законная добровольная передача тоже оставляла жизненный долг.

Одни и те же симптомы могли иметь разные причины.

Одно и то же слово «несовместимость» могло скрывать как ошибку, так и настоящий диагноз.

Это раздражало.