– Снесём ему ебальник окончательно? – спрашиваю я, не отводя взгляд от большеголового уёбка.

– А то!..

В груди дёргается сердце. Резко так, словно пытаясь одним рывком съебаться, пока я отвлёкся.

Открываю глаза. Надо мной склонились петербургские пятиэтажки, а за ними нихуя не приветливо хмурится серое небо.

Всё болит…

И когда я говорю всё, я имею в виду реально, блять, всё. Ну нихуя себе потанцевал со старым другом…

Если бы болела только жопа, то предположил бы, что после танцев меня всё-таки трахнули, но, слава богу, болела не только жопа, а значит, я как минимум неистово отбивался, то есть при любых раскладах я не пидор. Заебись.

Теперь нужно понять, где я. Хотя… Меня же убили викторианские мусора. Или меня приглючило?

Приподнимаю голову. В груди сквозная дыра. От сердца остались одни ошмётки, а крови в теле, походу, вообще не осталось, потому что она ниоткуда не сочилась, хотя подходящих для этого увечий хватало. Значит, нихуя меня не приглючило: мусора меня убили.

Но почему тогда я, ебать меня в сраку, жив?

Хотя, это пока что похуй. Сначала нужно передумать одну мысль из последних: не ебать меня в сраку, а ебать в сраку кого-нибудь другого. Точнее блять… Я не хочу никого ебать в сраку, я говорю, что… Да ёбаный рот. Короче, никто никого ебать в сраку не будет – я просто удивился тому факту, что я, будучи простреленным насквозь, лишившись сердца и крови, до сих пор жив.

С этим разобрались – теперь можно переходить к менее важному вопросу:

Почему я жив?

Робот…

Эта мысль буквально взорвалась в голове.

Я робот. Машина. У меня нет крови, но я жив…

Видимо, я не только читал книжки за белыми стенами, но и стал жертвой эксперимента по переносу сознания в искусственное тело, тело машины, обтянутой синтетической кожей…

Это объясняет и то, что я вдруг стал таким охуенно ловким…

Ага, блять, охуенно ты ловким стал: тебя какие-то мусора ебучие расстреляли, как младенца.

Представил, как мусора расстреливают младенца. Поёжился. Жуть, блять.

Да не, это хуйня. Не про мусоров и младенца, а про то, что я не ловкий. Слона-то я порешил. Видать, просто на этот раз какая-то программа не запустилась, вот и всё. Не вошёл я в боевой режим почему-то…

Короче, всё заебись. Получается, я робот, а большего мне и не надо.

Теперь надо поквитаться с моими обидчиками. Пусть познают ярость машины… Если они ещё не съебались, конечно.

Огляделся. Не съебались. Младшие мусора грузили трупы в карету, в то время как их толстожопый начальничек допрашивал вырубленную мной ранее бабу. Голова у неё была замотана бинтом, мокрым от крови. Слава богу выжила: не хотелось бы такой грех страшный, как убийство, на душу брать.