Проняло или нет — неизвестно, но замолчали.

Постукивая ложечкой, явилась Жанна и протянула мне кофейную чашечку.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Ты меня спасла.

Я сделала глоток и скривилась.

— Что это?

— Кофе, — удивлённо произнесла Жанна.

— Какой же это, на фиг, кофе? Да ещё сахара напиндюхала. Покажи упаковку.

Стюардесса нервно сглотнула и вытащила из кармана длинный пакетик толщиной с карандаш.

Нескафе. Ну надо же! Они уже в семьдесят седьмом году верили, что он думает про нас.

— А в зёрнах есть? Молотый?

— Так это и есть молотый, — продолжая удивляться, сказала Жанна.

— Какой на хрен молотый? Молотый не растворяется! Давай этой дряни три пакетика на чашечку и без сахара.

— Три? — Наталья Валерьевна наклонилась ко мне. — Ева, это очень вредно.

Бортпроводница, кинувшись было в тамбур, замерла, оглянувшись.

— Три, три, — подтвердила я.

Но даже три пакета на чашку его лучше не сделали. Правильно: если дерьма будет три кучки, оно вкуснее не станет.

— Самолёта больше нет, — сказал старлей, вглядываясь в темноту. — Кто-то видел, когда он исчез?

— Какая разница? — спросила я, делая глоток кофе. — Какая гадость! Из бамбука его делают, что ли?

— Ева, — Наталья Валерьевна пристроилась рядом и почти шёпотом спросила, — ты точно умеешь управлять самолётами?

— Не переживайте, как-нибудь сядем, — кивнула я и сделала ещё один глоток. — Сейчас приёмник заработает, свяжемся с землёй, и всё будет тип-топ.

Разумеется, я не была в этом уверена, но мне бы стало легче, если в самолёте началась паника? А так они на пару своими корочками успокоили бортпроводниц. Это я так думала. Во всяком случае, в салоне было спокойно. Даже несколько человек спали. Какое-то время плакал ребёнок, но потом и он затих. Екатерина Тихоновна несколько раз выглядывала в салон и, оборачиваясь к нам, на несколько секунд закрывала глаза, давая понять, что всё спокойно.

А потом ещё и на словах сообщала всё, что удалось разглядеть.

— Нашёл! — внезапно сказал Виталик, показывая в руках пучок разноцветных проводов.

— Молодец, — похвалила я. — Соединяй.

* * *

Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года, 00 часов 25 минут.

Контрольно-диспетчерский пункт.

Слуцкий стоял около открытой форточки, нервно курил и в который раз прокручивал в голове разговор с Ильюшиным. Что происходило на борту лайнера, понять было абсолютно невозможно.

Они не стали говорить открыто, чтобы не привлекать к разговору лишнее внимание, а действовали строго в рамках.

«Курс 380, азимут 22. Наблюдаю справа от себя цель. Десятый», — доложил Ильюшин.

«Десятый. Курс 380, азимут 22. Понял. Обстановка?»