«Наблюдаю яркий фонарь. Оба летуна не жильцы. Народу под фонарём как блох на собаке. Десятый».

Под фонарём подразумевалась кабина экипажа, застеклённая часть. Яркий фонарь означал, что внутри горел свет, и Ильюшин смог детально всё рассмотреть. Каким-то образом убедиться, что оба пилота мертвы, а в кабине полно посторонних людей.

«Десятый. Что в салоне?»

«Шторки. Десятый».

Кто-то предусмотрительно закрыл в салоне шторки, и выяснить обстановку не получилось. И так как Ильюшину там больше делать было нечего, генерал дал команду «отбой».

«Десятый. Возвращайся».

Слуцкий прикурил ещё одну сигарету, пытаясь разыскать хоть какой-то выход из создавшейся ситуации, когда к нему подошёл полковник Звягинцев и негромко доложил:

«Борт 6715 на запросы продолжает хранить молчание. МиГ-25 нам больше не подчиняется. Управление его действиями взяла на себя Москва. До точки соприкосновения 5 минут».

Генерал раздавил окурок в пепельнице и, ни слова не говоря, направился к дверям, когда майор Коротков внезапно поднялся со своего места, стянул с головы наушники и сказал:

«6715 на связи, только они нас не слышат», — и он щёлкнул тумблером на столе.

И тут же в помещение ворвался девичий голос из всех динамиков:

«Я борт 6715. Земля, меня слышит хоть какой-нибудь диспетчер или вы все сегодня обдолбанные? Ау! Эй, хренов бортмеханик, ты уверен, что нас слышат? Вообще тишина в эфире».

«Сейчас, сейчас. Но они точно должны нас слышать. Сейчас ответят», — раздался в ответ слегка дребезжащий голос.

«Я 6715. Эй, алло! Кто-нибудь, ответьте! Мы немножко заблудились в космосе и хрен знает, куда летим. Нас сопровождает истребитель. Эй, на „Сушке“, ты тоже глухой? Слушай, дистрофик, мама у него! Нет связи, ты понимаешь это или нет? Если ты немедленно не установишь связь, я тебя лично выброшу в форточку!»

«Ева, пожалуйста, не кричи».

От звука последнего голоса у генерала пересохло в горле. Он сделал шаг к столу и замер, глядя на майора. Из тысячи голосов он бы узнал этот голос.

— Катя!

* * *

'Придумала тоже: «не кричи». Да чтоб они знали, как меня накрыло! Перед глазами мельтешили чьи-то руки, ноги. Казалось, в кабине вообще творился бедлам. Я на мгновение прикрыла глаза, вздрогнула и громко крикнула. Нет, я скорее заорала, перекрывая все звуки, как сирена.

— Всем немедленно сесть и пристегнуться! Выполнять! Немедленно! Жанна!

И едва лицо бортпроводницы появилось в проходе, закричала и ей:

— Всем занять свои места и пристегнуться немедленно!

И двумя руками стала вытягивать хлястик, чтобы ремень безопасности хоть как-то смог меня удержать.