— Высота! — снова закричала я, боясь оторвать взгляд от горизонта.

Голова Виталика снова дёрнулась, будто я ему нанесла хук справа, но через несколько секунд раздался его ответ:

— Восемь пятьсот!

— Говори всё время, — сказала я, когда он замолчал.

— Восемь триста! Восемь тысяч ровно! Семь восемьсот!

Нос медленно, но уверенно поднимался, выравнивая самолёт по горизонту, и между выкриками Виталика проходило всё больше времени.

— Семь пятьсот, семь двести, семь тысяч ровно!

А ещё через несколько секунд он неуверенно проговорил:

— Шесть восемьсот, — помолчал и повторил, — шесть восемьсот, — и в третий раз, — шесть восемьсот.

Я и сама видела, что мы полностью выровнялись по горизонту, и даже скорость тормознула на 800.

На всякий случай переспросила Виталика, всё ли в порядке со скоростью и не завышена ли она, хотя из своих уроков помнила, что шесть восемьсот — это типичная высота для крейсерского полёта, а значит, мы можем лететь и быстрее.

— Виталик, не сиди истуканом, — напомнила я ему, — связь с землёй давай. Мы больше не падаем, но мы всё ещё в воздухе.

И когда он полез ковыряться в проводах, внезапно, ни с того ни с сего, запела. Наверное, организм так отреагировал на случившееся. А так как из головы вылетели разом все песни, оставив только одну, с которой все отряды в лагере шагали в столовую, её и запела. К тому же, Люся сказала, что это комсомольская песня. Что в ней было комсомольского, я не поняла, но текст мне понравился.

'В дальний путь собрались мы, а в этот край таёжный

Только самолётом можно долететь.

Под крылом самолёта о чём-то поёт

Зелёное море тайги…'

Текст на самом деле я не помнила, но и женщины, и старлей, и Виталик, разбирающийся с проводами, внезапно подхватили слова, и уже я за ними начала подпевать.

Звук двигателей стал гораздо тише, самолёт не трясло, и мы окончательно расслабились, всё громче и громче напевая.

Нашу идиллию прервала Жанна. Она проскользнула в кабину и спросила:

— У нас всё в порядке?

Я обернулась, и так как её взгляд был направлен на меня, кивнула.

— В полном. Летим домой. Сейчас Виталик связь наладит, свяжемся с диспетчером и приземлимся. Никаких эксцессов больше не будет. Поэтому успокойте народ и пообещайте, что доставим всех домой в целости и сохранности. А если и этого будет мало, так ещё и ленточкой обвяжем.

— Какой ленточкой? — голос Жанны дрогнул, а все дружно уставились на меня.

Догадалась, о чём они подумали.

— Ну не траурной, — попыталась я их успокоить, — подарочной, конечно, для любимых жён, мужей и родственников.

Но всё равно некоторое время они продолжали молча пялиться на меня.