Могла бы читать она мои мысли — наверняка пришла бы в ужас. Как сказал бы прапорщик Тыгляев: «Ты ведёшь себя совершенно пофигистически».

Но у меня и было такое состояние. Удастся посадить самолёт — прекрасно, хотя потом меня ждало бы большое жюри. Не удастся — и флаг в руки. Никому не придёт в голову допрашивать труп. Соберутся, конечно, в энном количестве и будут гадать на кофейной гуще. Если кофе нормальный при этом пить будут, а если растворимый — то и подсказок не будет на дне чашек.

По непонятной причине была уверенность, что при любом исходе со мной ничего не случится. Перед комиссией выкручусь, а в случае неудачной посадки, что, конечно, имело место быть, как любили поговаривать вояки, тоже ничего не случится. Переберусь в новое тело, и всего делов.

Жалко, конечно, пассажиров, но не я это затеяла. И если бы в самолёте был пилот, с удовольствием уступила ему место. Однако имеем то, что имеем. Бороться за их жизни я, разумеется, собиралась до самого конца, а уж каким он будет, этого, наверняка, не знал сам Господь.

Отвернуться не получилось. Взгляд скользнул мимо Екатерины Тихоновны, которая, нагнувшись вперёд, тоже пыталась контролировать меня пустым взглядом. Ну да, Наталья Валерьевна, беседуя со мной, сделала свои выводы, которые как нельзя кстати помогли в трудной ситуации, а вот Екатерина Тихоновна была в явном шоке от моих действий.

Пилота застрелила, сообщницу убила, самолёт из пике вытащила. Пилотирует. Какие ещё дьяволята витают в голове школьницы, которая ещё вчера лихо отплясывала на танцах?

За спиной Екатерины Тихоновны столпились четыре бортпроводницы во главе с Жанной. И если Жанна уже смирилась (не факт), с тем, что управляет лайнером злобная пассажирка, с которой лучше не спорить, то остальные явно чувствовали себя не в своей тарелке. Особенно девчонка лет девятнадцати, с короткой стрижкой, заплаканными глазами и перепуганным взглядом. У неё, по всей видимости, душа ухнула в пятки и показывать оттуда нос совершенно не желала.

Увидев, что я остановила свой взгляд на ней, она негромко пискнула и заговорила тоненьким голоском, обращаясь ко мне на «вы», хотя прекрасно видела, что я гораздо моложе:

— Скажите, пожалуйста, вы ведь не разобьёте самолёт вместе с нами? Вы ведь его посадите, и с нами ничего не случится? Моя мама очень сильно болеет, и она не переживёт, если со мной что-то произойдёт.

Я ободряюще улыбнулась.

— Самое страшное уже позади. Мы больше не падаем, а нормально летим. С нами связались с земли, и они отслеживают наш маршрут. А приземлить этот самолёт не сложнее, чем припарковать автомобиль у торгового центра «Афимолл», можете мне поверить.