Наталья Валерьевна замолчала, продолжая рассматривать меня цепко и внимательно.

И что ей ответить?

Просто пожала плечами.

— Вспомнила, как товарищ отца рассказывал про подобную ситуацию. И первое, что нужно сделать, — отдать штурвал от себя, чтобы набрать скорость, без которой самолёт слушаться рулей не будет.

— Вот про что я и говорю, — сказала Наталья Валерьевна, — нормальная девочка не сядет в бензовоз. Она хладнокровно не будет стрелять в человека, а потом вести себя так, словно и не было ничего. Она не будет сопротивляться милиции и уж тем более забудет про все свои навыки, когда самолёт начнёт падать. Она не будет говорить взрослым женщинам, чтобы заткнулись, сидели и не отсвечивали. Что это за выражение вообще такое? И уж, конечно, она не будет называть диспетчера авиалиний облезлой собакой и грозить переломать ему все конечности.

Я сама закашлялась. Ну да, я помнила, что мысленно что-то про себя бормотала, но ведь не вслух? А с другой стороны, хорошо, не матами их обложила, а ведь могла. Опять стала думать громко? Но это, вероятнее всего, стресс так сработал.

Я почувствовала, как мои брови взметнулись вверх.

— Наверное, нервничала в тот момент, а вы говорите, без эмоций. Оказывается, вон их сколько было, а я и не заметила. Ну, вы меня простите, конечно, у меня и мыслей не было вас обидеть. Стресс. Машинально ляпнула.

В кабину вернулась Жанна. Я метнула взгляд по приборам и снова оглянулась, так как взгляд бортпроводницы не предвещал ничего хорошего, и спросила:

— Что-то случилось?

Жанна крепко сжала правой рукой пальцы на левой. С треском, аж до меня долетело.

— Пассажиры опять нервничают. Мы уже по графику должны были приземлиться.

— Так про грозовой фронт им сказать, — ответила я, не совсем понимая её волнение. До сих пор ведь было вроде как в порядке.

— Они начали спрашивать, кто посадит самолёт, если оба пилота этого сделать не смогут. Снова вспомнили про стрельбу и занервничали.

— Ну так скажи им, что в самолёте был ещё один пилот, который возвращается из отпуска домой. Вот он и принял на себя обязанности рулевого.

Жанна снова помялась.

— Пассажиры требуют доказательств, что самолёт не захвачен и мы действительно летим в Москву. И хотят видеть пилота, который это подтвердит.

Опомнились. Пока было страшно, сидели как мыши, а теперь отошли от стресса, и требуют они. Но хочешь не хочешь, эту проблему следовало зарубить на корню, а то в самый ответственный момент попрут на абордаж, увидят меня за штурвалом и устроят панику.

Когда автопилот отключился и самолёт швырнуло в сторону, мне и в самом деле показалось, что завоняло проводкой, а Бумбараш, то бишь инженер, ведь начал орать, что мы горим. И я сразу так подумала, пытаясь сообразить, в каком месте. На двигатель грешить начала, причём на правый, когда нас именно вправо и закручивать начало.