Я в этот момент пристёгивала ремень безопасности. Услышав последние слова «безопасника», не выдержала и, согнувшись, едва не врезалась головой в штурвал, вовремя остановилась. Но хохотом прорвало на всю кабину.

Обернулась. Увидела глаза женщин, направленные на меня, и заржала ещё громче:

— И что вы на меня смотрите? Это он сказал. — Я кивнула на старлея.

Чтобы успокоиться, а то мой смех можно было принять за истерический, во всяком случае, Наталья Валерьевна запросто могла это сделать, я перевела взгляд на инженера, который сидел в наушниках, крепко двумя руками сжимая штурвал, а потому нас и не слышал, и помахала рукой, привлекая его внимание.

Виталик оглянулся.

— Слышишь, Покрышкин, штурвал отпусти, а то ненароком сломаешь его, а он нам ещё может пригодиться.

Он кивнул и осторожно разжал пальцы.

— Мимо маршрута не прошли? — спросила я. — Следил внимательно?

Он стянул с головы наушники, но ничего не ответил, только кивнул.

— А кто-нибудь нас вызывал? — задала я ещё один вопрос.

Он опять промолчал, отрицательно качая головой в разные стороны.

— Ну и чудненько, а чего тогда раскис как барышня?

Виталик ответить не успел. Сзади раздался женский смех, похлеще моего. Женщины выяснили, что имел в виду старлей, и теперь сами сложились от хохота.

Но это им только на пользу могло пойти — расслабиться.

Мне бы и самой отдохнуть, а то начала чувствовать усталость, даже пару раз пеленой накрыло глаза. На секунду или того меньше, но мне это не понравилось. Мелькнуло в голове, что нужно было в Смоленске садиться. Там аэродром должен был быть. Военный уж точно, и полоса рассчитана на такие самолёты. Проблема только в том: не была убеждена, что это Смоленск. А определить длину полосы сверху не смогла бы. К тому же наушники молчали. Но ведь в чьей-то зональной ответственности мы находились и должны были слышать чужие переговоры, но нет, стояла полная тишина. Единственный посторонний голос был от неизвестного, который поржал от души, услышав мой голос.

Надела наушники, и сразу весёлые препирательства за спиной превратились в едва слышный бубнёж.

В глазах попрыгали звёздочки, словно блёстки, попавшие под яркий луч, и тело заломило, как в тот день, когда мы со Старым вернулись домой. Трое суток на ногах вымотали меня окончательно. Едва на ходу не отключилась, чудом добравшись до койки. Сейчас я вроде не была такой вымотанной, но и тело было не Синицыной, что следовало учитывать.

— Виталик, — обратилась я к инженеру, оттопырив один наушник, — ты так просто не сиди, гляди по сторонам, увидишь аэродром, сразу сообщи.